Чтение онлайн

А вот следующая страница моей ивритской биографии: дядя моего друга Бориса Айнбиндера, живший с 20-х годов в Израиле, приехал в гости в Советский Союз и привез учебник Шломо Кодеша. По этому учебнику мы втроем (третий — Павел Василевский) несколько месяцев совместно учились — с целью начать говорить на иврите. И мы заговорили!

1970-й был ознаменован ленинградским процессом; отмена смертных приговоров означала: МЫ сильнее ИХ! Надо бороться за право уехать в Израиль, есть шанс?!

Подать на выезд мне удалось лишь в ноябре 1971 г. За несколько месяцев до этого я начал давать уроки иврита. В моей первой группе были, среди других, мои старые друзья Адик и Инна Макаревские. Они часто оставались после урока, чтобы обсудить проблемы выезда. Адик скончался, не дожив до подачи на выезд.

Начиная занятия с новой группой, я предлагал каждому выбрать себе ивритское имя и пользоваться только им во время урока (сам я звался уже не Владимиром Исааковичем, или Димой, как раньше, а Даном). Я также просил каждого постараться приобрести словарь Шапиро. С первого же урока я начинал говорить на иврите, и доля иврита как средства общения росла от урока к уроку.

В том же71-м я познакомился с Леви (Леней) Иоффе. Он поразил меня тем, насколько сумел овладеть и разговорным, и литературным ивритом. Но главное — он заражал своей пламенной любовыо к ивриту и к еврейству и верой в то, что можно сделать иврит РОДНЫМ языком, даже живя в Москве.

Я стал учиться у него, продолжая обучать других.

И присоединился (вместе с Б. Айнбиндером) к группе , душой которой был Леви. Каждую неделю на исходе субботы мы (с десяток) собирались в квартире Зеева (Владимира) Шахновского для непринужденного общения на иврите (и для дружеского ужина). Русский не употреблялся ни во время этих встреч, ни при каких-нибудь других контактах между нами. Мы с Леви не нарушили этого правила и тогда, когда на протяжении двух недель вдвоем скрывались от военных властей в мае 1972 г. в пустовавшей квартире Б. Альтшулера (нас, как и многих других активных отказников, высылали в военные лагеря, чтобы «очистить» Москву к приезду президента Никсона). Только приехав в Израиль, мы «вспомнили» русский.

Принадлежал к этой компании и Изя (Исраэль) Палхан, особенно душевно преданный ивриту; приехав в Израиль в 1972 г., он стал активно посылать в СССР книги преподавателям иврита (советский почтовый барьер оказался преодолимым!), а позже создал ассоциацию " ( "). Многие из тех, кто преподавал в Союзе иврит, стали здесь ее членами (например, я); в 80-х годах я был ее президентом.

В сентябре 1972 г. в одной из моих групп стали учиться ивриту Виктор и Ирина Браиловские; им пришлось бороться много лет, а Виктору — стать узником Сиона. Одна из групп состояла из двух «не-подавантов» Бориса Альтшулера и Феликса Розинера. Борис оказывал важную и бесстрашную помощь еврейскому движению, потом был правой рукой Сахарова, а сейчас в Москве — один из руководителей Хельсинского комитета защиты прав человека. Талантливый писатель Розинер приехал в Израиль в 70-е годы, скончался в Бостоне.

С начала 1972 г. и до алии в конце сентября 1973 г. я был «ивритским московским корреспондентом» израильского радио: Сара Френкель дважды в неделю звонила мне из Тель-Авива в Москву. Несколько месяцев с той же целью периодически звонил мне сотрудник «Маарива» Авраам Тирош.

В 1973 г. я получил удостоверение преподавателя иврита от .

Уезжая из Москвы в Израиль накануне Войны Судного Дня, я с сожалением расстался со своим словарем Шапиро, считая себя обязанным оставить его в Москве. Приехав в Израиль, я вспомнил, что, по словам проф. Б.Гранде (в предисловии к словарю), Ф.Л.Шапиро положил в основу этого словаря «прекрасный толковый словарь языка иврит Эвен-Шошана», и поспешил его купить.

Составив свой замечательный словарь, Феликс Львович Шапиро внес очень важный вклад в дело возрождения национального духа евреев, живших в 60-е — 70-е годы в СССР. Мы ощущали это на себе. Пусть ценят этот вклад и следующие поколения.

ДАЛЕКОЕ И БЛИЗКОЕ

Рутштейн Арие, Тель-Авив

С детских лет я слышал от мамы стихи Бялика, читала она с вдохновением, объясняя мне их содержание, много рассказывала о Жаботинском, о истории еврейского народа. Я понимал слова на идиш, но в юношеские года хотел разобраться и в словах на древнееврейском и мечтал знать этот язык. Пытался найти пути для изучения древнееврейского языка, но у меня ничего из этого не вышло.

В 1948 году после провозглашения государства Израиль я понял, что мое место там, решив по приезде быть в рядах израильской армии. Но мой маршрут был изменен. Я очутился в ГУЛАГе — приговор 10 лет.

Но мне повезло, через 5 с половиной лет каторжного труда я был на свободе. После смерти Сталина стали пересматривать дела и оказалось, что в то время просто желание уехать еще не было наказуемо (1955 год).

По возвращении из лагеря желание учить иврит меня не оставляло. В синагоге я познакомился со старым евреем, знающим хорошо иврит и согласившимся со мной заниматься (1961г.)

И вот однажды в 1963 году я увидел в магазине иврит-русский словарь. Меня это буквально ошеломило, мне казалось, что я увидел что-то святое, самое важное, желанное в моей жизни, то, чего мне так не хватало. Я купил сразу несколько экземпляров и начал «глотать» страницу за страницей. С большим вниманием изучил весь грамматический очерк профессора Гранде.

С помощью словаря я уже мог читать все, что мне удавалось достать на иврите. Вскоре у меня появилась потребность учить других такому родному, дорогому для меня древнееврейскому языку. Тогда я еще не привык к слову «иврит». Входя в вагон метро, я старался сесть рядом с человеком, которого я считал евреем, открывал словарь и следил за реакцией соседа.

Если я замечал заинтересованность, то заговаривал и приглашал к себе учить иврит. Были у меня небольшие группы учащихся — желающих уехать в Израиль. Среди них Мара Балашинская, Марк Финкельштейн, Маша и Володя Слепак и многие другие. Занятия проводились нелегально, приходилось менять место сбора. Тут мне повезло со словарем. Я уже не помню, как это произошло, но кто-то принес мне 50 словарей, найденных в каком-то заброшенном складе. Они мне очень пригодились, я раздал их ученикам и желающим учить иврит.

Основная мечта стать гражданином Израиля меня не оставляла никогда. Но прежде, чем подать заявление на выезд, надо было найти вымышленных родственников, которые мечтают со мной воссоединиться. У меня в те годы не только родственников, но и знакомых не было в Израиле.

Мне помогли, и в 1969 году я подал заявление на выезд на постоянное место жительство в Израиль.

Через 3 — 4 месяца получил отказ. Но, видно, я родился под счастливой звездой, и в 1970 году мне предложили в кратчайший срок покинуть Советский Союз. Это было равносильно высылке. Я был счастлив. Приехал в Израиль я 1 сентября 1970 года. И вот уже 28 лет каждое утро я благодарю судьбу за то, что я и моя семья живем в своей стране.

ЗАМЕТКИ ИЗ ПРОШЛОГО

Аба Таратута, Хайфа

60-е годы. Ленинград, второй по размерам и значению город в СССР. Кроме того, еще и колыбель революции (можно писать с маленькой буквы). По всем этим причинам режим в городе был пожестче, чем в Москве, а евреи поассимилированнее. Местные власти, видимо, действовали с оглядкой на столицу и считали, что лучше перебдеть, чем недобдеть. На этом фоне многие евреи старались делать карьеру в относительно разрешенных областях науки, промышленности и искусства. Старались скрыть, если было можно, свое еврейство. Слышали, конечно, про государство Израиль, но до Шестидневной войны этот факт их не сильно волновал.