Чтение онлайн

Бурное негодование мистера Тримбла не произвело особого впечатления на отца, да и с какой стати, собственно говоря? Это ведь я писала ему письма в Новую Зеландию. И именно мне приходилось иметь дело с последствиями того, что он не удосуживался ни сохранять образцы как следует, ни даже прикладывать к ним ярлычки. Кстати, подобная безответственность как-то не вязалась с обликом мужчины, некогда гордо описывавшим мне систему, изобретенную им для стрижки собственных овец.

– Осмелюсь спросить… а что с ними было не так?

Хотя он обращался к моему отцу, ответила ему я:

– Они не были промаркированы. Они не были прикреплены к листам с описаниями. Они даже не были должным образом высушены. Вот если бы вы воспользовались той прокладочной бумагой, которую мы вам отправляли, тогда, быть может…

– Бумага? Не получал я никакой бумаги! Все образцы, отправленные вам, я засушивал в упаковочной бумаге, которую мне удавалось выпросить у местного мясника.

Теперь понятно, почему его усилия приносили столь плачевный результат.

– Большая часть ваших ранних образцов сгнила по дороге и покрылась плесенью.

– Мне очень жаль. Если вы составите список того, что пришло в негодность, то по возвращении я постараюсь выслать вам новые.

– Я бы с радостью, но ведь я даже не знаю, образцы каких растений вы высылали нам изначально. Самое малое, что вы могли сделать, – это хотя бы написать их названия да указать местность, в которой их нашли.

– Так я и поступал с теми образцами, которые находил сам, но некоторые растения мне приносили аборигены, посему было затруднительно указать точное место, в котором они были обнаружены. – Он уже перестал разговаривать с отцом, который снял башмаки и удрученно разглядывал дырку на одном из носков. Мистер Тримбл обращался непосредственно ко мне.

– А почему нет?

– Потому что описание «…обнаружено у большой реки в том месте, где вода поворачивает вспять, напротив дерева, которое пахнет лимонами» не поместится на те крошечные ярлычки, которые я намеревался использовать.

– Столь подробное описание вовсе не обязательно, но было бы неплохо знать, были ли образцы найдены в лесу или на лугу. На сухой почве или влажной. Требования таксономии довольно строги, поэтому получить коллекцию растений, в которой все перемешано…

– Перемешано! Ну, это уже вопиющая несправедливость. Я всегда упаковывал их с особой тщательностью.

Я поднялась и подошла к сундучку, который мы получили нынче утром. С большим трудом, толкая и волоча его по полу, мне удалось переместить его к тому месту, где он сидел.

– Вот только сегодня мы получили его, и…

– Сегодня? Но… я отправил его вам восемь месяцев назад!

– Что лишний раз доказывает мою правоту. Уж если это нельзя назвать мешаниной, то я не знаю, что она собой представляет.

Он наклонился и заглянул внутрь. Затем протянул руку и вытащил из сундучка сухой стебель какого-то растения, определить принадлежность и вид которого, к сожалению, не представлялось возможным.

– Когда я отправлял его, к нему была прикреплена карточка. – Он извлек другой стебель. – И к этому тоже. Как и ко всем остальным. – В голосе его прозвучало нескрываемое удивление.

– Быть может, бумага истлела за время путешествия.

А вот теперь он принялся рыться в содержимом по-настоящему.

– И все мои заметки вместе с нею? Я должен извиниться перед вами. Если бы я мог предположить, что они прибудут сюда в таком состоянии, да еще после столь длительной задержки, то попросту привез бы их сам. Поэтому я вполне понимаю и разделяю ваше недовольство, мисс Уитерсби.

Я не знала, что мне делать – то ли поблагодарить его за то, что он согласился со мной, то ли продолжить высказывать свое возмущение. А он, похоже, ожидал от меня ответа – словно рассчитывая уличить в чем-либо, что, согласитесь, выглядело нелепо и абсурдно.

Отец тем временем стянул с ног носки, повесил их на спинку стула и откинулся на нее, вытянув босые ступни к камину.

– Собственно говоря, в последнее время мы с ее дядей частенько обсуждали Шарлотту. – Он заговорил спокойно и безмятежно, причем настолько невпопад, что я даже усомнилась, а слышал ли он вообще наш разговор с мистером Тримблом. – Как бы я ни нуждался в ее помощи, но, очевидно, допустил ошибку, не позволяя ей бывать в обществе.

Слова адмирала до сих пор звучали у меня в ушах, вызывая раздражение, и я не испытывала ни малейшего желания выслушивать их вновь.

– Мне не нравится, когда ты отзываешься обо мне, как о каком-то редком экземпляре, к которому требуется прикрепить карточку и восхищаться.

– Но ведь так оно и есть. Во всяком случае, если верить твоему дяде. – Он повернулся на стуле и заговорил, обращаясь теперь к мистеру Тримблу. – Она – прекраснейший цветок, который уже распустился и ждет своего молодого человека. Вы согласны со мной?

Мистер Тримбл окинул меня таким взглядом, словно увидел перед собой ядовитый сорняк.

– Вам виднее, сэр.

Отец обратил свой взгляд на камин.

– Во всяком случае, адмирал полагает именно так, и, поразмыслив, я осознал, что поступал как последний эгоист, удерживая ее взаперти подле себя. А ведь ей уже почти двадцать два.

– Мне уже двадцать два. И меня никто не держит взаперти.

Мистер Тримбл одарил отца ослепительной улыбкой.

– Со своей стороны могу лишь уверить вас, что и не мечтал бы ни о чем ином, чем находиться взаперти со знаменитым Эндрю Уитерсби.

– Хорошо. Вижу, вы согласны со мной. – Отец вздохнул с величайшим облегчением и откинулся на спинку стула, удовлетворенно прикрыв глаза. – Следовательно, все решено.

Мистер Тримбл взглянул на меня с таким видом, словно ожидал от меня ответа.

Но я лишь пожала плечами.

Тогда гость повернулся к моему отцу.

– Что именно решено?

– Вы станете моим помощником, чтобы Шарлотта смогла выйти в свет и подыскать себе супруга.

Мистер Тримбл растерянно моргнул и раз, и другой, а потом глаза у него от удивления полезли на лоб.

Я тоже изумленно ахнула, пусть и помимо своей воли.

– Ты… не можешь просто взять и приказать мне выйти замуж! Я должна закончить иллюстрации к твоей книге. Мне нужно написать несколько статей и расшифровать твои заметки. А еще старый издатель матери попросил меня написать книгу о том, как изготавливать цветы из воска. Словом, ни конца, ни края…