Чтение онлайн

Солнце спустилось к вершине горного кряжа. Тень от гор становилась все больше и все дальше залезала в реку. В отблесках закатившегося солнца тайга в горах приняла причудливую, разноцветную окраску. К вечеру подул ветерок, стало прохладнее.

Наша братия устроилась подальше от берега. Заметив причаливший плот, собрались и взрослые, и дети окрестных аалов. Все спрашивали, куда мы едем.

На месте ночлега мы развели три отдельных костра. Саиты, выйдя на берег, послали человека в ближайший аал. Забили овцу. Нагнали араки. Закатили походный пир. У князя Далаа-Сюрюна язык уже вышел из подчинения. С большим трудом он говорил Имажапу:

— Насладимся здесь как следует едой и вином. А то в русской стране еда то ли будет, то ли нет, как знать?

Вскоре заснул весь наш стан. Погасли костры. Только озорной ветерок, напившись холодной воды из Улуг-Хема, долетал до спящих. На той стороне реки, выше Оттук-Таша, в аалах пели люди, лаяли собаки. Постепенно лай и песни стихли. Только Улуг-Хем, не мечтая о покое, бил волнами о берег и, ни на минуту не замедляя бега, стремился вперед.

Глава 11

На большом пороге

На другой день Улуг-Хем поднялся еще выше. Мы поспешили напиться чаю и занять свои места на плоту. Савелий торопил:

— Живей, живей! Переспали мы. Вода-то еще больше поднялась. Надо прибавить людей на веслах. Если не хватит силы, непременно сядем на остров. Кто любит грести?

Нас вызвалось человек пять.

— Отвяжите снасть! Нос влево! Корма вправо! — дрожал, как натянутый канат, голос Савелия.

— Теперь нажмите, ребята! Бей крепче! Бей крепче! Еще раз! — закричал наш командир, и мы еще сильнее ударили по воде огромными веслами, налегая на них всем телом.

— Сто-о-ой!

Остров пролетел мимо нас, совсем близко, словно спасаясь бегством. Быстро исчез позади.

— Ха! Одно трудное место прошли. — Савелий завернул махорку и выпустил клуб дыма.

Саиты и не подумали помочь нам, а лежали ничком на плоту. Теперь-то они подняли головы, стали покуривать, обмениваясь табакерками. Бледные их лица немного побурели; вернулась способность говорить.

Пока мы плыли от Хем-Белдира до Большого порога, я наизусть выучил характер Савелия. Внезапно вскочит, — значит, положение у плота серьезное: либо находит на мель, либо подходит к скале. Сидит просто, спокойно, — значит, река течет себе и плот плывет себе, как им положено.

Через три дня, пройдя устье Хемчика, мы вошли в ущелье. Оно поднялось над рекой на триста — четыреста метров с обеих сторон. Девственные скалы. На утесах увидишь только перышки горного лука, да кое-где камень порос серым мохом и желтым лишайником. От Хем-Белдира до ущелья течение реки относительно тихое. Поверхность воды — как чистая дорога. У ущелья течение Улуг-Хема резко меняется: речные валы становятся на дыбы, яростно мечутся, пытаясь сбросить с себя седока. Здесь нужно очень ловко править плотом, чтобы не удариться о каменные глыбы.

Савелий снова высоко поднял голову. Лицо суровое. Кажется, что он сам выточен из камня.

— Нос вправо! Шабаш! Корма вправо! Шабаш!

К самой воде подступают отвесные скалы, видно только небо. Невольно спрашиваешь себя: кто же может жить на такой крутизне? А ведь на этих утесах есть своя особая жизнь. На крутых обрывах — пещеры, ими воспользовались турпаны, галки, филины, орлы; они вьют здесь гнезда; горные козлы с чудовищными рогами, стоя на отвесной скале, как на ровной площадке, поглядывают сверху вниз; то прыгают с уступа на уступ, то бегут вровень с плотом, а когда скала вот-вот оборвется, поворачивают назад. В ущелье своя жизнь, свои животные, свои не сравнимые ни с чем трудности.

Так мы проехали ущелье в скалистых утесах. Показались поляны Усинского нагорья. Кругом посветлело, водный путь раздвинулся. Наконец мы подъехали к тихому месту, похожему на озеро. Ход «Гнедко» замедлился так, будто наш резвый конек совсем выбился из сил.

— Покрепче привяжите коней! Все вещи тащите на балаган! — приказал Савелий.

Мы привязали коней и побросали на крышу балагана все, что лежало внизу.

Я спросил:

— Весла тоже на балаган?

Савелий сам схватил весло и закричал:

— Влезайте на балаган!

Так он готовил нас к встрече с Большим порогом. Но пока это была только тренировка.

— Бей вправо! Бей влево! Шабаш! — загремел опять голос Савелия. — Кидай на балаган!

Мы вырвали из уключин весла, кинули их на балаган и сами влезли на крышу.

— Теперь слезайте.

— Приготовиться, парни…

Я видел только голую руку лоцмана, а продолжение реки куда-то исчезло. Еще через несколько мгновений впереди нас что-то оглушительно зарокотало, голос лоцмана стал еле слышен. Сквозь тучу брызг я с трудом разглядел: скалы зажали реку в узком проходе, поверхность воды покрылась каким-то бешеным табуном, в котором все кони встали на дыбы и хотят выбить всадников из седла. Это и был Большой порог. Где-то далеко и глухо раздались слова:

— Бей вправо! Шабаш! Бей влево! Шабаш! Кидай греби на балаган!

Мы забрались на крышу. У нашего плота уже не было весел ни спереди, ни сзади. Рука опытного лоцмана подвела его к середине Большого порога. Мы ухнули в него с разбегу. Носовая часть плота нырнула вместе с лошадьми. Над водой мелькнули одни хвосты. Удары могучих валов заставляли наш плот то взмывать, выскакивая из пены, то опять нырять. Воздушные волны с потоками воды били в лицо.

Только мы, стоявшие на крыше балагана, видели Большой порог. Обитатели шатра лежали ничком, перебирали четки, читали молитвы, просили милости у неба — словом, были где-то посредине, между живыми и мертвыми. Правильно, что это место назвали Большим порогом. Слово ужар [84] найдено давно. Правильное слово. Над водой, перевалившей через такое крутое место, разве что птица пролетит! Как тут проедешь на плоту или переплывешь!

Если с берега смотреть на плот, болтающийся в котле Большого порога, издали кажется: то не плот плывет, а летит орел; собрался подхватить суслика или мышь — рухнул вниз, промахнулся и снова взлетел к небу, а завидя вторую жертву, снова падает на землю и снова взмывает в высоту… Большой порог остался позади.

— По местам!..

Мы угомонили нашего «Гнедко». Савелий тоже присмирел. Вскоре ложе Улуг-Хема очистилось. Вода перестала бурлить. За несколько дней пути на плоту скопилось много мусора; у коновязи образовалась навозная куча. Мы проехали Большой порог — и плот наш заблестел, и лошадки выкупались: отряхиваются от воды, отфыркиваются и радостно ржут.

Пришли в себя и саиты, стали разговаривать и курить, даже о чем-то заспорили; первым подал голос Далаа-Сюрюн.

— Ну и место, одна погибель! Думал, в живых не останемся. Оммаани патнихом!

Потом князь подошел к Савелию:

— А дальше такой ужар будет? Если будет, скажите нам сейчас, таныш, пожалуйста.

Я перевел слова князя. Савелий немного помолчал и успокоил:

— Такого места больше не будет.

Сразу же за Большим порогом опять сделали привал. Хорошо устроились на высоком берегу среди таежного бурелома.