Чтение онлайн

— А Тарас Николаевич это?..

— Директор наш, вот такой мужик, — Сава показал мне большой палец. — Даже репетировать нам разрешает, когда оборудование простаивает… Правда, мы за это в сборниках всяких выступаем — ну там «Червону Руту» спеть или «Свадьбу». Но это без проблем, мы ж с пониманием.

* * *

Обе названные Савой песни я, разумеется, знал — они недавно победили на «Песне года», и их крутили без преувеличения из каждого утюга. К тому же «Свадьбу» пел незабвенный Магомаев, который и без того был кем-то вроде советского Элвиса — с толпой поклонниц и слепым обожанием; насколько я помнил, «Свадьба» у него станет типа визитной карточки. А «Червона Рута» — это такое украинское музыкальное событие, случайно прорвавшееся на всесоюзный уровень.

Когда я узнал, что буду следить за идеологией в одной из областей УССР, я попытался выяснить у своих музыкальных контактов всё, что они знали про украинскую эстраду — сам я в этой теме плавал конкретно, потому что помнил только Софию Ротару, да и то не был уверен, что она не молдаванка. Правда, мои собеседники тоже плохо знали, что происходит с музыкой на Украине, но какое-то представление я всё-таки получил.

Выяснилась одна интересная вещь — все украинские певцы, певицы и вокально-инструментальные ансамбли в буквальном смысле варились в собственном соку. За пределами УССР их почти не знали, а редкие исключения можно было пересчитать по пальцам — вернее, по паре пальцев, поскольку речь шла как раз о Ротару, под которую был создан ВИА «Червона Рута», и об ансамбле «Смеричка», который, собственно, эту самую «Руту» сочинил и первым исполнил. Ротару же к этой песне примазалась — её сняли с солистами «Смерички» в фильме про эту песню, после чего она приватизировала её название. В итоге «Смеричка» осталась в тени — хотя именно они пели на «Песне года», а активно раскручивалась Ротару. Впрочем, мои контакты ничего возмутительного в этом не видели — сейчас подобное было чуть ли не в порядке вещей, а певица и в самом деле была более перспективной, чем какие-то невзрачные хлопцы.

«Рута», кстати, была уже не единственным украинских хитом на всесоюзном уровне. Сейчас на местной эстраде активно поднималась песня «Водограй» — в Сумах я уже слышал её несчетное количество раз, и многие были уверены, что эта композиция тоже выйдет в финал «Песни», повторив успех предшественницы. Я лично в этом нисколько не сомневался — в СССР любили поощрять артистов в национальных костюмах, поющих бог знает что. Впрочем, некоторые из них были даже очень приличные — вспомнить хотя бы нанайца Кола Бельды, который как раз сейчас уводит песню «Увезу тебя я в тундру» у «Самоцветов», или чуть более поздний «Учкудук» узбекского ансамбля «Ялла». А вообще в СССР поиск талантов в республиках был поставлен на поток и регулярно приносил плоды то в виде «Песняров», то в виде, прости господи, Лаймы Вайкуле.

Но слова Савы «они играют» меня заинтересовали гораздо больше репертуара.

— У вас что-то вроде группы тут? — спросил я.

— Ну да… — как-то грустно ответил Сава. — Мы думали рок играть, битлов там или роллингов, но получается только для себя, на репах. Даже к школьникам на дискач не попасть — инструмент весь здешний, выносить не дают. Копим на свой, но пока плохо получается… Нормальный если брать — дорого, а дешевый… дешевый не хочется. Вот и приходится… «Свадьбу».

— А чего не дают выносить? Деньги же можно заработать, — полюбопытствовал я.

— Нельзя, — он покачал головой. — Если узнают — Тарас Николаевич слетит тут же, он нам так и сказал, когда мы впервые к нему пришли с этим. А узнают обязательно, кто-то да проговорится… стукачей полно.

Я хотел было пошутить, что говорить такое действующему сотруднику КГБ неправильно, но решил, что Сава поймет мою шутку превратно. К тому же в моей голове появилась блестящая идея сделать его таким же стукачом — просто для того, чтобы быть в курсе настроений в среде андеграундных музыкантов города Сумы. Но эту идею я пока отложил в дальний ящик и сменил тему.

— А ансамбль-то у вас большой? Или группа — как правильно?

Сава почесал затылок.

— Да группа, наверное, — смущенно сказал он. — Лёшка на гитаре, я на басу и пою… Лёшка тоже подпевает… Казак… ну, Степка, Казаков, ты его должен помнить, в параллельном классе учился, на барабанах. Остальные мелкие совсем, ещё в школе учатся — Яков на гитаре и Русик на клавишах…

— Русик? — удивился я.

— Ну, Руслан, башкир или татарин, кто его разберет, у него отец на заводе работает наладчиком. Ещё эта… Инга есть, студентка, поет, если женский голос нужен.

Он слегка покраснел, и я подумал, что эта Инга в группе оказалась не только из-за голоса. Впрочем, личная жизнь Савы меня совершенно не касалась, и углубляться в эту тему я не стал. Поёт и поёт, а если хорошо поёт — респект ей и уважуха, как говорили продвинутые подростки в моё время.

— Солидно, прям как у взрослых, — с уважением сказал я, и Сава чуть повеселел — доброе слово и кошке приятно. — А репетиция когда?

— Да в субботу соберемся, с утра, часиков в десять. Вечером концерт, а утром всё свободно, поиграем немного. Все ж работают, учатся… а скоро очередной сборник планируется, надо будет эту «Червону Руту» потренировать, Яшка всё время там сбивается с ритма.

— Не возражаешь, если я загляну к вам на огонёк?

Сава с подозрением посмотрел на меня.

— Э… по службе? Или…

— Или, — улыбнувшись, ответил я. — Я сам немного играю, но только для себя и на акустике. А тут возможность попробовать электрогитару — если дашь, конечно, инструмент.

Лицо Савы просияло.

— А, это да, приходи, конечно, — сказал он. — И гитару дам, тут без вопросов, особенно если умеешь. Хотя там ничего сложного, даже попроще, чем на дереве. У нас Яшка иногда акустику берет, в некоторых песнях она лучше звучит, мы для неё неплохой звукосниматель собрали, чтобы к аппарату подключать.

— Круто, — похвалил я. — Спасибо, Сава, рад был встрече. Пойду я, время поджимает.

* * *

Время меня не поджимало — наоборот, его у меня было даже больше, чем нужно. Мне хотелось вернуться в управление и вдумчиво посидеть с личным делом товарища Макухина, потому что мне было интересно, откуда у него появились эти взгляды. Моя паранойя отказывалась считать это бредом хорошо выпившего человека, а ответы на мои вопросы, возможно, крылись в биографии этого человека — не может же что-то взяться из ниоткуда. Вот только делать этого я не собирался — уже вечерело, в архив можно было попасть только через дежурного, а привлекать внимание Чепака мне не хотелось. Пусть помучается неизвестностью, дойти до него я всегда успею.

К тому же вряд ли в нашем архиве лежит полное досье на Ивана Макухина — скорее, обычные справки из разных мест, которые собираются на тех, кто должен занять ту или иную ответственную должность. Лет пятнадцать назад Хрущев категорически запретил Комитету разрабатывать партийных чиновников, даже запрос никуда не отправить, и любой оперативник даже не будет трогать такую шишку, чтобы не попасть в неприятную ситуацию, пойдя против буквы закона. Вернее, не закона, а подзаконного акта, но КГБ им руководствуется, как священники — Законом Божьим. Даже, пожалуй, построже.

В общем, никаких слежек за Макухиным, никаких прослушиваний его телефона, никаких справок. Работать в таких условиях сложно, если не невозможно — но надо. Иначе действительно надо срочно бежать на вокзал и брать билет на ближайший московский поезд, чтобы вернуться в столицу, поджав хвост. Этого я не хотел, но и нормального ответа на вопрос, что я буду делать с Макухиным, тоже не было.

Я снова тронул подмышку и подумал, что навязываемый Чепаком пистолет может стать ответом буквально на все вопросы. Нет Макухина — нет проблемы, а следы замести я смогу, невелика хитрость, да и следователи на Украине те ещё специалисты. Помнится, они одного киевского комитетчика-убийцу лет десять искали, нашли случайно, но тот так и не выдал, где зарыл труп убитого, и то ли отделался совсем не убойной статьей, то ли его вообще отпустили. Правда, если Макухин тут не один такой, то выстрелов может потребоваться очень много, а отчитываться за патроны — тот ещё геморрой. В общем, куда ни кинь — всюду клин.