Чтение онлайн

— Я всегда знал, что ты для меня слишком умна и изысканна.

— Да уж. И пусть никто не говорит, что и в забеге «Модные ночные рубашки» я тоже отстаю. Эта футболка мне бесплатно досталась, от рекламного агентства, где я тогда работала. Она особенно стильно смотрится в ансамбле с моими толстыми лиловыми перуанскими носками.

— И ты не привезла этот замечательный наряд? Разве ты не знала, что перуанские носки буквально сводят меня с ума? Чулки не идут с ними ни в какое сравнение.

— О, как жаль, — сказала Белла, притворяясь, что кладет пару невесомых чулок в еще нетронутой прозрачной упаковке обратно.

Уилл вскочил и залез за ними головой в портплед, как гончая в лисью нору.

— Как-то странно, — сказала Белла, когда они после обеда растянулись на диване.

— Что странно?

— Все это. Быть с тобой вместе, как будто это совершенно обычная вещь. Как будто мы — настоящая пара. Давай хоть поссоримся, что ли.

— Это еще зачем?

— Тогда я смогу расслабиться. А то с тобой я чувствую себя почти нормальной. Такой, которую можно полюбить. Меня это смущает.

— Тебя можнополюбить, балда. — Он возмущенно фыркнул. — И мы и правда настоящая пара.

— Да, дорогой.

— Ну вот видишь. Ты же уже жила с мужчиной, ты должна помнить, как это все бывает.

Она кивнула, а про себя подумала: «Но ведь это было совсем по-другому».

_____

— Ну, мистер Совершенство, а почему ты до сих пор не женат?

— Было дело, почти женился. Так что тебе повезло.

— Н-да? Наверно, у той дамы больше не было выбора. — Она погладила шрам над его бровью. — А что значит почти? Дело дошло до алтаря?

— Нет. И это была не дама, а Каролин. Помнишь, я тебе о ней немного рассказывал?

— Хм-м, да. Та худаяблондинка.

— Не будь дурочкой. Я обожаю твои выпуклости. — Он положил руку ей на живот и нежно сжал его. — Ну вот, и прожили мы вместе много лет, Каролин и Уилл, Уилл и Каролин, мы были не разлей вода, как рыба и картошка, как...

— Как Винни-Пух и Пятачок?

— Тихо. Но потом, знаешь, все как-то шло... Одинаково. Год за годом одно и то же, как мамин джем, который никогда не станет лучше... В общем, я к нему привык, и к Каро тоже...

— Каро? Фу-у.

— Да тихо ты, ты хочешь, чтобы я рассказывал, или нет?

И он рассказал ей, что у них с Каролин все вроде бы шло хорошо, они не ссорились, но и не разговаривали. То есть разговаривали, но разговоры их все чаще сводились к обмену сплетнями об общих знакомых из их небольшого круга и новостями с работы. Они часто выходили, вместе и порознь, редко оставаясь дома и один на один; вокруг них всегда были люди, события. И они уверенно, словно по рельсам, катились к браку, и их могло остановить лишь что-то совсем непредвиденное, вроде железнодорожной катастрофы. Они уже обсуждали, где лучше устроить свадьбу, когда Каролин вдруг получила предложение поехать на три месяца в Нью-Йорк.

— И она согласилась?

— Да, согласилась. И я ее поддержал. Я был самым неэгоистичным женихом в мире. Я сказал: «Ты просто обязана поехать, Каро. Это такая возможность. В конце концов, три месяца — это ерунда». Но я не понимал, что просто обманываю себя. В глубине души я почувствовал облегчение, когда она все же решила ехать.

— Вот так. — Белла заставила его подвинуться, чтобы поуютней устроиться в его объятиях. — И что было дальше?

— А дальше она уехала в Нью-Йорк и в первый же месяц встретила там другого.

— Ты что, шутишь? Но это же ужасно.

— Да нет. Я думаю, ни я, ни она не знали, как сойти с этой накатанной колеи. Так что нам была нужна, — он рассмеялся, — помощь со стороны.

Он притянул голову Беллы поближе и погладил ее по волосам.

— Однажды в выходные, когда она еще только уехала, я слонялся по дому как будто в летаргическом сне. Я передвигался медленным, «субботне-утренним» шагом, и у сил у меня совсем не было. Помню, как сейчас, я тогда подумал: «Я чувствую себя усталым потому, что скучаю по Каро». И в этот момент я вдруг понял, что я просто играюроль жениха, который скучает по своей невесте, играю, потому что не хочу знать правды.

Белла потерла плечи, словно ей вдруг стало холодно.

— И что же это была за правда?

— Правда — неприятная правда — заключалась в том, что я нескучал по ней. Потому что я начал вспоминать и понял, что не могу даже вспомнить, когда мы последний раз были интересны друг другу. Не могу вспомнить даже, когда я разлюбил ее. — Его пальцы все еще перебирали ее волосы. — Я почувствовал страх и стыд. А когда от нее пришло письмо, где она сообщала, что встретила другого парня, это было такое облегчение! Словно меня сняли с крючка, и мне не надо было больше делать ничего самому. А потом я стал думать, что должен был хотя бы поговорить с ней — по-взрослому, знаешь, в стиле «мы должны кое-что обсудить» и все такое. А так чувствовал себя так, словно обманул ее, словно я просто какая-то фальшивка.

Белла медленно кивнула. Во рту у нее неожиданно пересохло. Ей захотелось убедиться, что она — настоящая, и она ощупала зубы непослушным языком — один за другим. Потом размяла затекшую шею и повернулась, чтобы взглянуть на него.

— Ты не виноват, — откашлявшись, произнесла она. — Жизнь есть жизнь.

— Конфуций тоже так говорит. Спасибо за твои мудрые слова.

Она потихоньку ущипнула его.

— Ой, — поймал он ее руку. — А теперья вообще не могу понять, как я собирался с ней жить. Не могу объяснить. Теперь все так... по-другому.Как будто мне всю жизнь подсовывали, не знаю, жвачку с клубничной отдушкой и говорили: это клубника, это клубника. А потом, в один прекрасный день, когда я меньше всего этого ожидал, у меня во рту оказалась роскошная ярко-красная ягода — такая, какой я никогда не пробовал, да что там, даже не знал, что она есть на свете. И вот тогда я понял: о господи, так вот она какая — настоящая клубника!

Она притягивает его голову к себе. Его пальцы гладят ее шею. Его губы властно накрывают ее. По-вечернему жесткая, его щека трется о ее щеку — такая живая, такая настоящая.

— Ой, колется. — Кончиками пальцев она потерла его щеку, притворяясь, будто сейчас оцарапает ее ногтями.

— Пойти побриться? — Он готов подняться.

— Не-а. — Она поцеловала его и, приложив к его щеке ладонь, заметила: — И почему никто не догадался выпустить нащечники, типа намордников?

Белла тихонько прижала его волосы раскрытой ладонью.

— Как они мне нравятся. Волосы, это первое, что я в тебе заметила. После того поэтического вечера я даже начала про себя называть тебя Пружинкиным.

— А я думал, ты обо мне даже не вспоминала.

— А что это за смешную рожицу ты мне скорчил?

— Просто рад, что ты тогда меня заметила. — Он снова лег, положил голову ей на грудь и закрыл глаза. — Какая из тебя хорошая подушка. Скажи мне еще что-нибудь приятное. Что ты еще обо мне подумала?