Чтение онлайн

Работа над поэмой о Ленине имела для Маяковского и для всей советской поэзии значение принципиальное. Те, кто противопоставляют его лирические поэмы поэмам «Владимир Ильич Ленин» и «Хорошо!», якобы лишенным лиризма, либо сознательно игнорируют, либо просто не в силах понять то обстоятельство, что эти произведения объединяет сокровеннейшая мечта о новом человеке, новой личности, способной вместить в себя весь мир с его радостями и горестями. В поэме о Ленине мечта поэта обрела живое конкретное воплощение: создан образ реального человека, «самого земного изо всех прошедших по земле людей».

Вчитайтесь внимательнее, и вы убедитесь, что это тоже поэма о любви. И какой любви! Такой доселе не знала ни история, ни мировая поэзия: любовь миллионов и миллионов людей без различия рас и наций. Смерть Ленина оплакивают все народы мира:

Лиризм поэмы о Ленине, скорбный и нежный, открытый, гордый, — лиризм слияния с народом. И в этом слиянии — источник радости: «Я счастлив, что я этой силы частица, что общие даже слезы из глаз». Поэтому даже публицистика, которую поэт воинственно здесь защищает, тоже обретает черты лиризма.

В личности и деятельности Ленина поэт революции искал (и нашел) ответ на вопросы, неотступно встававшие перед ним с самого начала творческого пути о человеке, его сущности и назначении, месте в мире, о его счастье и преодолении трагического в жизни «Что он сделал, кто он и откуда — этот самый человечный человек?»

Идеал большого человека, человека-борца, каким предстает в поэме Маяковского Ленин, озаряет и образ лирического героя. Через Ленина в его духовный мир входят судьбы народов, ему становятся еще понятнее, ближе, дороже думы и чаяния людей «ленинской выправки» — лучших людей эпохи. Пережив окрыляющее чувство радости слияния с народом-океаном, лирический герой ощутил себя участником всемирного исторического процесса. Это определило своеобразие стиля поэмы, соотношение в ней лирики и публицистики, лирики и эпоса.

Отправным моментом в изображении Ленина и в построении поэмы стала картина народной скорби как выражения любви и благодарности народа к своему вождю. Отсюда возникает потребность воссоздать в поэтических красках и образах то, что было делом жизни, историческим подвигом Ленина, что выдвинуло его как народного вождя, равного которому не знало человечество. Вот почему «типическими обстоятельствами», в которых проявляется характер нового героя, являются не бытовые аксессуары, а события всемирной истории. Причем история не фон, а составная часть «биографии» героя. Поступая так, Маяковский сознательно шел на риск.

Поэму «150 000 000» критика хвалила за сюжетность. Но это был условно-фантастический сюжет (как и в «Про это», «Пятом Интернационале»). Там условный сюжет отвечал замыслу, романтическому характеру обобщения. Маяковский и позже не отказывается от условного сюжета («Клоп», «Баня»). Но в поэмах «Владимир Ильич Ленин», «Хорошо!» явное предпочтение отдано фактам реальной истории. Используются гротеск, экспрессия — когда возникают картины или образы уходящего мира, но никакой фантастики. Факты истории, логика ее политического и философского обобщения — вот что, убежден поэт, более всего отвечает деятельности, характеру героя. Взаимодействие исторического и логического определяет развитие всех тем и образов, связанных с главной темой, центральным образом.

Опыт Маяковского в создании образа Ленина как вечного образа, рожденного нашей эпохой, не исключает, конечно, других подходов к теме, но, предпринятый под влиянием глубокого потрясения, он являет пример истинного, плодотворного новаторства, подсказанного слиянием взволнованного чувства и зрелой мысли.

Работа над ленинской темой имела еще один аспект, особенно важный для судьбы социалистического искусства, отношение к искусству и культуре прошлого.

В кругах так называемой «левой» художественной интеллигенции была популярна концепция, что-де революционеры в политике чаще всего (если не всегда) бывают консерваторами в искусстве. В наше время эта версия нет-нет да и вынырнет за рубежом. «Левизна», которой обычно кичатся ее носители, на деле означает не столько заботу об искусстве, сколько пренебрежение к интересам народа и ярче всего проявляется в нигилистическом отношении к культуре прошлого, художественному классическому наследию. Проникнув после Октябрьской революции в органы, ведавшие вопросами искусства, «левые» пытались проводить свои взгляды именем Советского государства. Это вызвало решительный отпор у Ленина.

Маяковский, несомненно, знал, что поэма «150 000 000», которую он послал Владимиру Ильичу, вызвала у Ленина отрицательную реакцию. Он догадывался, что особенно настроило Ленина против поэмы пренебрежительное отношение к классикам. И он пытается объяснить свою позицию партии, Ленину. «IV Интернационал», в котором поэт мотивировал свою непримиримость к искусству классиков обстановкой нэпа, неправомерно связывая культуру прошлого с рецидивами буржуазной идеологии и активностью мещанства, имел подзаголовок: «Открытое письмо Маяковского ЦК РКП, объясняющее некоторые его, Маяковского, поступки». В черновиках поэмы «Пятый Интернационал» находим строки о желании поэта встретиться с Владимиром Ильичем, объяснить ему свою позицию.

Но для Маяковского, в отличие от его «левых» спутников, авторитет вождя революции не ограничивался сферой политики и государственной деятельности. Ленин для поэта — всеобъемлющий гений. И еще до поэмы о Ленине написаны ставшие классикой стихотворения о Пушкине, о Лермонтове («Тамара и Демон») — произведения, недвусмысленно указывающие, на чью сторону благодаря ленинской критике футуризма переходил Маяковский в споре об отношении к культуре прошлого.

Весь опыт работы на «злобу дня» («Окна сатиры РОСТА», стихи на газетной полосе) и особенно над поэмами, посвященными «истории современности», ставил Маяковского, как и всю советскую литературу, перед проблемой художественного метода.

Уже с самого начала 20-х годов на страницах периодических изданий все чаще мелькает слово «реализм»: «преображенный реализм», «монументальный реализм», «социальный реализм», «тенденциозный реализм»… Последнее выражение принадлежит Маяковскому. А ведь незадолго до того это слово в устах людей, считавших Маяковского своим соратником, звучало почти как брань.

В первых крупных послеоктябрьских произведениях поэта («Мистерия-буфф», «150 000 000», «Про это», «Пятый Интернационал») господствует принцип романтического преображения действительности. В отличие от дооктябрьских поэм, в которых страстно звучала романтическая мечта о прекрасном будущем, но идеал противостоял уродливой действительности, послеоктябрьские произведения проникнуты уверенностью: отныне все подвластно человеку, «как нами написано, мир будет такое…». Началось сближение романтической мечты с действительностью. В этом сближении большая роль принадлежала агитационной работе, которая учила ценить факты реальной жизни. «Агитация, — говорил поэт, — должна быть конкретной, детали надо брать не из общих принципов». В «Окнах сатиры РОСТА» и поэме «150 000 000», создававшихся одновременно, несмотря на общие черты, свойственные поэтике автора, все же нетрудно различить «сосуществование» разных стилевых систем: конкретно-реалистической и романтической. Романтическая в тот период более отвечала желанию запечатлеть в монументальных образах «поэтических вымыслов феерические корабли». Метафорическое движение мысли, создающее образное видение, мы наблюдаем и в поэме «Владимир Ильич Ленин», но совершенно особое. Никакой фантастики! Никаких «феерических кораблей» поэтической выдумки! Поэт ни на минуту не забывает, о ком он пишет. По его признанию, он «хотел дать сильную фигуру Ленина» в тесном взаимодействии с историей. Взаимосвязь исторического и логического определяет развитие всех тем и образов поэмы. Тема вождя тесно сплетена с темой народа и партии. В этом единстве нашел отражение взгляд поэта на движущие силы исторического процесса. Ни в одном из предшествующих произведений Маяковский не достигал такой ясности и четкости в освещении активных сил революционного движения. Разумеется, и тема народа и тема партии освещаются под воздействием главной, к тому же двуединой задачи — создания образа Ленина, величайшего исторического деятеля, вождя и человечнейшего человека.

Ленин велик. Он умел «направлять потоки явлений», он, «землю всю охватывая разом, видел то, что временем закрыто», был «телом и духом слит…». И он же — самый земной «изо всех прошедших по земле людей», «как вы и я, совсем такой же…». Но величие Ленина и его простота — это не соединение контрастных черт, а диалектическая целостность характера. Нового характера, новой человеческой личности, впервые представшей перед миром как воплощение революции, как высшее выражение жизни и человеческого величия.