Чтение онлайн

Вот к такому-то типу «архиереев-вольтерьянцев» и принадлежал другой питомец Киевской академии Иоиль Быковский. Совсем недавно Ф. Я. Шолом высказал в осторожной форме предположение, что, «по всей вероятности, прогрессивную роль в развитии просветительских идей в России второй половины XVIII в. сыграл и такой выходец из Украины, как Иоиль Быковский».[Шолом Ф. Я. Просветительские идеи… С. 60.] Теперь у нас есть достаточно данных, чтобы поддержать это предположение.

Весною 1786 г. Иоиль (вместе с архимандритом Борисоглебского монастыря) был «определен» цензором ярославской вольной типографии в связи с указом Синода об усилении надзора над печатными изданиями («для усиления цензуры печатаемых в заведенной вольной в Ярославле типографии книг с духовной стороны»).[ЦГИА, ф. 796, оп. 67, ед. хр. 110, л. 81–81 об. (Рапорт архиепископа Ростовского Арсения от 20 мая 1786 г.).] Воспользовавшись этим назначением, Иоиль уже в 1787 г. выпускает в свет книгу «Истинна, или Выписка об Истинне», единственное составленное им произведение, напечатанное при жизни автора.[Специальное исследование этой книги предпринято недавно А. Мазоном (Mazon. Ivan Bykovskiy. Ioil l’archimandrite et Г auteur de La Verite on extraits de notes sur la Verite//RES. 1965. T. 44. P. 59–88).] «Истинна» не подписана автором. Она представляет собою сборник мыслей из сочинений разных авторов, сгруппированных в три части («о вере», «о любви», «о надежде»).

В структуре «Истинны» нет ничего примечательного: образцом для нее служили курсы богословия.[Кузьмина В. Д. Мог ли архимандрит Иоиль… С. 199; Крестова, Кузьмина. Иоиль Быковский. С. 39.] Но вот содержание книги резко отличалось от этих курсов. Наряду с изречениями на церковно-моральные темы в ней помещены отрывки из сочинений М. В. Ломоносова, из «Живописца» Н. И. Новикова и других журналов, «Славянских сказок» М. Д. Чулкова, а также из произведений Овидия, Цицерона, Гераклита, «Кандида» Вольтера и его антиклерикального романа «История принцессы Вавилонской», А. Попа, философа и натуралиста де Мопертюи, французской энциклопедии.[Первый обзор содержания этой книги сделал В. В. Лукьянов (Лукьянов В. В. Первый владелец рукописи… С. 43–44).] Уже это показывает широкие интересы автора «Истинны». Будучи духовным цензором типографии, т. е. фактически выпуская книгу без цензурного вмешательства, Иоиль смог подборкой выдержек из чужих произведений изложить свои общественно-политические представления.

Так, он говорит о высоком назначении человека («человек не рожден для себя, но для общества»). Для него «свет тогда может щастлив назваться, когда начальников разумных людей избирать будут».[ «Истинна…». С. 267 (из Платона).] Он дает определение «демократии» («правление, в котором имеет всю власть народ»[ «Истинна…». С.346]). Он считает, что «все правления хороши, когда только правители ничего не ищут, кроме народного блага».[ «Истинна…» C.268.] Впрочем, его идеал — просвещенная монархия, ведь «каждый самодержец подвержен законам естественным и Божиим».[ «Истинна…» C. 277.] По мнению автора, «государь должен установить хорошие законы и заставить их хранить».[ «Истинна…» C. 268. (Сократические разговоры).] Ведь «величество монаршее оружием украшается, а законами вооружается».[ «Истинна…» C. 275] Он выписывает следующее четверостишие:

Как поборник просвещения Иоиль обращает внимание на мысль М. В. Ломоносова о том, что «наука — ясное познание истины, просвещение разума… везде верный и безотлучный спутник».[ «Истинна…» C. 324–325]

Иоиль осуждает неправый суд, ибо «мир в обществе зависит от правосудия».[ «Истинна…» C.273.] Из «Кандида» Вольтера он выписывает: «Тяжбы дают немалое преимущество богатым над бедными судящимися, они находят средство переносить тяжбу из одного суда в другой; они утомляют и разоряют противную себе сторону и напоследок одерживают веръх».[ «Истинна…» C.303] Быковского привлекает самый значительный из новиковских журналов — «Живописец» (1772). Он охотно приводит строки из стихотворения Поповского «Письмо о пользе наук», посвященного И. И. Шувалову: «Не вкус и щегольство пирушки, но польза общества — потомства похвала».[ «Истинна…» C.122. Живописец. 1772. Ч. 1. Л. 8. § 7. С. 61.] Он с негодованием пишет о том, что «есть бессовестные судьи, бесчеловечные помещики, безрассудные отцы, грубые дети, бесчестные соседи и грабители управители».[185 «Истинна…». С. 298; Живописец. 1772. Ч. 2. Л. 5. § 8. С. 243.] «Путешествие в И… Т…» являлось самым решительным протестом против крепостничества до «Путешествия» Радищева. Быковский приводит из него следующий отрывок: «Игроки возят с собою в кармане труды и пот своих крестьян целого года и готовятся поставить на карту».[186 «Истинна…». С. 703; Живописец. 1772. Ч. 1. Л. 14. § 9. С. 106.] С глубоким сочувствием относится Иоиль к простому народу: «Подлыми людьми по справедливости называться должны те, которые худые дела делают, но у нас по ка-кому-то рассуждению вкралось мнение почитать подлыми тех, кои находятся в низком состоянии».[ «Истинна»… С. 345 (из «Живописца»). «У раба не должно быть недостатка в хлебе» (Там же. C. 301.] Он осуждает войны, ложившиеся тяжким бременем на народ.[ «Война почитается безобразием разума человеческого», «война — страшное бедствие, стыд человечества, разрушающее государство» («Истинна…». С. 300, 277).] К тунеядцам и празднолюбцам автор беспощаден[ «Истинна…». С. 301, 181.]

Приведенные тексты опровергают мнение Л. В. Крестовой и В. Д. Кузьминой, что «Истинна» была своеобразной хрестоматией, составленной «в соответствии с православными курсами богословия и катехизиса XVIII в.».[Кузьмина В. Д. Мог ли архимандрит Иоиль… С. 200; Крестова, Кузьмина. Иоиль Быковский. С. 42.] Л. В. Крестова и В. Д. Кузьмина пишут о «политической неразборчивости» Иоиля на том основании, что он приводит выписку из «Всякой всячины» Екатерины II о необходимости вести себя благочестиво в церкви. По этому поводу Ф. Я. Прийма не без остроумия пишет: «Если бы нашим авторам пришлось проанализировать с данной точки зрения труды, скажем, М. В. Ломоносова, то они нашли бы и у него не один пример подобного рода „политической неразборчивости“».[Прийма Ф. Я. К спорам об открытии «Слова о полку Игореве». С. 251.]

Итак, и на закате своей жизни Иоиль сохранил верность идеалам, выработавшимся у него в 50—60-х гг. XVIII в. «Новыми» словесами из чужих произведений он говорил то же, что в той или иной степени звучало в «старых» словесах Песни о походе Игоря.

1788 год оказался роковым для Иоиля. По рескрипту Екатерины II от 3 июня 1787 г., в связи с переводом ростовского и ярославского архиепископа в Ярославль как центр губернии, решено было Спасо-Ярославский монастырь преобразовать в архиерейский дом, подведомственный непосредственно архиепископу. Во исполнение этого рескрипта последовал указ Синода от 6 мая 1788 г. о перенесении кафедры в Ярославль и преобразовании Спасо-Ярославского монастыря в архиерейский дом и об увольнении Иоиля по «старости и болезни», правда, с переводом на довольно значительную (500 р.) пенсию.[ЦГИА, ф. 797, оп. 97, 1788, ед. хр. 19, л. 50–51; ф. 796, оп. 209, 1788, ед. хр. 305, л. 420–420 об.; Владимир. 1) Столетие архиерейской кафедры в г. Ярославле. Ярославль, 1888. С. 5; 2) Ярославский Спасо-Преображенский монастырь. М., 1881. С. 56. Еще в апреле 1786 г. епископ Севский Феоктист (Мочульский), старинный знакомый Иоиля (с 1761 г. он преподавал закон Божий в сухопутном корпусе), писал ростовскому архиепископу Арсению, что «старик отец архимандрит Иоиль болен ногами; сия, чаю, болезнь ему от сидящей жизни» (Сборник писем духовных лиц XVIII в. к преосвященному Арсению. Тверь, 1893. С. 48). В 1788 г. Иоиль покинул и консисторию (совет) при Ярославском архиепископе, в составе которой он находился с 1786 г. (Ярославские епархиальные ведомости. 1877. № 16. С. 124).] Трудно сказать, связаны ли эти события с изданием «Истинны» (1787 г.). Во всяком случае 9 августа 1787 г. последовало распоряжение о проверке книжных лавок Ростова и Ярославля на предмет выявления в них «духовных книг», которые напечатаны не в духовных типографиях. Подобный реестр для архиепископа Арсения был составлен Иоилем и, конечно, не содержал ничего предосудительного.[ЦГИА, ф. 796, оп. 68, 1787, ед. хр. 290, л. 158–159 об.] В 1788 г. после смерти Мельгунова в отставку попал и Санковский. Такова была судьба одного из очагов просветительства в Ярославле.

О последнем периоде жизни Быковского известно очень мало.[См. мнение Иоиля об организации пения в семинарии 10 декабря 1776 г. (Ярославские епархиальные ведомости. 1882. № 10. С. 75). В конце 1776 г. — начале 1778 г. он некоторое время был в Петербурге (см. определение Синода 28 ноября 1776 г. об командировании его в Петербург и записи 27 января 1777 г. и 1 января 1778 г. об участии Иоиля в придворных церковных богослужениях. ЦГИА, ф. 796, оп. 209, 1776, ед. хр. 286, л. 29; ф. 816, on. 1, ед. хр. 492, 1777, л. 16 об. — 22). 17 апреля 1777 г. ему («при Санкт-Петербурге на очереди служащему») подарил книгу «Орган» (СПб., 1775) член Уложенной комиссии от Ярославля А. И. Ярославцев (Лукьянов В. В. Первый владелец рукописи… С. 45). В 1782–1784 гг. Иоиль принимал участие в надзоре за постройкой нового каменного архиерейского дома в Ярославле (Лествицын В. Прежние архиерейские дома в Ярославле // Ярославские епархиальные ведомости. 1879. № 40. С. 313–317). При нем была в 1781 г. «поновлена» роспись Преображенского собора в монастыре (Ярославский Спасо-Преображенский монастырь//Там же. 1861. № 1. С. 41). Участвовал Иоиль в торжественном открытии 21 апреля 1786 г. Ярославского дома общественного призрения (Скульский А. В. Исторический очерк столетнего существования… С. 20). Известно, например, что он принимал участие в службах ростовского и ярославского архиепископа Арсения в 1789, 1791, 1792, 1793–1795 гг. (Ярославские епархиальные ведомости. 1892. № 35. С. 547, 549–551; № 36. С. 562–569). В. Д. Кузьмина пишет, что эти сведения «впервые привлечены — П. В. Крестовой» (Кузьмина В. Д. Мог ли архимандрит Иоиль… С. 199). Однако они уже находились на с. 384 ротапринтного издания моей книги «Слово о полку Игореве», отлично известного как B. Д. Кузьминой, так и Л. В. Крестовой. «Старинным приятелем» Иоиля был архимандрит Спасо-Прилуцкого монастыря Иннокентий (см. его письмо от 1797 г.: Сборник писем, духовных лиц…]

В настоящее время трудно определить более или менее точно время, когда было написано Слово о полку Игореве. Во всяком случае это произошло уже после битвы при Кагуле (1770 г.), но до 1791 г., когда рукопись попала к A. И. Мусину-Пушкину.[Об этом см. главу VII.] Некоторые наблюдения говорят о том, что произведение могло быть написано в Ярославле. Их по меньшей мере три.

В Слове о полку Игореве обнаруживаются следы знакомства его автора с Девгениевым деянием. Список этой повести о Девгениевом деянии находился и в сборнике, содержавшем Слово. Но, судя по выдержкам из этого списка, приведенным H. М. Карамзиным, он был ближе всего к Тихонравовскому списку середины XVIII в. (ГБЛ, собр. Тихонравова, № 399), который в 1744 г. принадлежал ярославцу Семену Малкову.[Кузьмина В. Д. «Девгениево деяние» («Деяние прежних времен храбрых человек»). М., 1962. C. 45–46.] Это ведет нас к тому городу, где провел последние годы своей жизни Иоиль.

Второе наблюдение заключается в следующем. В. В. Иванов и В. Н. Топоров обратили внимание на очень интересный факт близости Слова к «Сказанию о построении града Ярославля». Этот памятник ярославской литературы был помещен в рукописи Самуила Мисловского «Церкви г. Ярославля в 1781 г.». Он якобы был обнаружен им все в том же Спасском монастыре, как и Слово о полку Игореве. Существовал ли на самом деле старинный автор Сказания или создателем Сказания был сам Мисловский (причастный, как и Иоиль, к литературе выпускник Киево-Могилянской академии), остается неясным. Само это произведение издано только в 1867 г.,[Лебедев А. Храмы Власьевского прихода г. Ярославля. Ярославль, 1877. См. также: Воронин H. Н. Медвежий культ… С. 90–91.] а место хранения рукописи Мисловского неизвестно. Так вот в этом Сказании упоминаются и Волос, «скотий бог», и «лютый зверь» (пророк Илья лютого зверя победил). Оба эти персонажа встретятся в Слове. В связи с этим В. В. Иванов и В. Н. Топоров пишут, что только в Слове и Сказании Велес (Волос) выступает с шаманско-поэтическими функциями. Практически в одно и то же время в одном и том же монастыре найдены были два памятника, где сообщаются сведения о Велесе, существенно дополняющие летописные.[Иванов, Топоров. К проблеме достоверности. С. 61.] Мы бы добавили к этому, что оба памятника связаны с именами двух воспитанников Киевской академии.

Но есть и еще примечательное обстоятельство. Именно к Владимирской и Ярославской областям относится бытование Велеса (Волоса) среди остатков язычества.[Иванов, Топоров. К проблеме достоверности. С. 72. Попытка авторов связать Слово так или иначе со Псковом основана на ряде недоразумений (слух о происхождении Слова из Пантелеймонова монастыря, «реминисценции» из Слова в Псковском апостоле, Псковской летописи и Житии Александра Невского, а также псковизмы памятника).] В этой связи авторы ставят задачу стратификации различных слоев в тексте Слова, в частности выявление древнего прототипа на основании таких слоев, которые «на тысячелетие древнее эпохи создания его как древнерусского текста» и «обстоятельств позднего бытования текста на последнем этапе его истории», особенно «в ярославской среде второй половины XVIII века».[Иванов, Топоров. К проблеме достоверности. С. 81, 82.] Во всяком случае следы влияния «ярославской среды» на текст Слова В. В. Иванову и В. Н. Топорову обнаружить удалось.

Третье наблюдение не менее существенно. Речь идет о так называемых «шереширах» (стрелах).[Об этом см. также главу V.] А. Н. Кирпичников сопоставляет их с загадочными металлическими стрелами владимирских князей XII в.[Кирпичников А. Н. Метательная артиллерия древней Руси//МИА. М., 1958. Вып. 77. С. 14–15.] Наиболее раннее упоминание этих стрел, как нам указала E. Н. Кушева, относится к 1675 г. В этом году кн. Каспулат Черкасский посетил Успенский собор во Владимире. Еще от своего отца он слышал, что «в сем граде есть древних великих князей железной лук и стрелы». Теперь же он хотел взглянуть на них. Лука, впрочем, на месте не оказалось, ибо его взяли уже в Москву по указу царя Алексея. Однако стрелы Каспулату показали, и тот, «смотря и удивляяся, взял к себе гнездо».[Кабардино-русские отношения в XVI–XVIII вв. М., 1957. Т. 1. С. 348.]