Чтение онлайн

— Оберон его превратит в жабу, — сообщила я, не оборачиваясь. — Прежде чем он скажет «Ах».

— Да? Он захватит замок, убьёт мужчин, женщин и детей возьмёт в плен. А кто будет сопротивляться…

— Оберон его намажет на бутерброд и скормит собакам. Или нет: он превратит его в краснозадую обезьяну и подвесит за ноги на рыночной площади, чтобы все люди…

— Да? А Принц-деспот его…

— Фига! Оберон его сильнее в сто тысяч раз!

— Да? А почему твой Оберон сам сюда не пришёл, за принцами для своих принцесс? Почему?

От злости и бессилия мне захотелось кататься по полу клетки, грызть стальные прутья и выть, как гиена в пустыне. Я вскочила во весь рост (голова моя упёрлась в переплетение прутьев), тряхнула решётку и вдруг поняла, что клетка, подвешенная на цепи, еле заметно качается.

Р-раз!

Держась за прутья, я присела и резко выпрямила ноги. Клетка качнулась сильнее. Р-раз! Раскачать её было труднее, чем самые тяжёлые качели, я весила мало, я болталась от стенки к стенке, как горошина в свинцовом ящичке. Ну ещё! Ну ещё! Р-раз!

— Что ты делаешь! — испуганно крикнул Максимилиан.

Мне было всё равно. Начав раскачиваться, клетка словно вошла во вкус — дуга, которую она описывала в падении, становилась всё шире. Я раскачивалась всем телом и всей волей; цепь скрежетала, я ждала, что с минуты на минуту в зал ворвутся стражники, потревоженные ужасным звуком. Максимилиан у стены то приближался, то удалялся. Р-раз! Ещё раз!

Клетка ударилась о потолок. Я не удержалась и упала. Клетка завертелась, желая вытряхнуть меня сквозь прутья, сорвалась с цепи и грохнулась об пол. Я закричала.

Эхо долго не могло успокоиться. Грохот, звон, крик и снова грохот повторялись, будто записанные на магнитофон, всё тише и тише, пока наконец не смолкли где-то в невидимом колодце.

Прошла минута. Другая. Я приподнялась на руках. На лбу горела и кровоточила шишка, пульсирующей болью дёргало колено, но в остальном я легко отделалась. Пол был здесь, подо мной, за прутьями опрокинувшейся клетки.

— Чего ты орала? — тихо спросил Максимилиан.

— От радости, — огрызнулась я. Проверила дверцу (у меня мелькнула шальная надежда — вдруг от удара замок отскочил?). Замок оказался крепче, нежели цепь, — сидел прочно и не думал отваливаться.

— Катись сюда, — сказал Максимилиан.

— Обычно говорят — «катись отсюда»…

— Нет. Ты клетку, как белка, кати сюда. Как в колесе. Ко мне. Понимаешь?

— Зачем? Чтобы тебя придавить?

— Чтобы разбить мне руки, — сказал он серьёзно. — Видишь, что они сделали?

Я только сейчас поняла, почему руки у Максимилиана такие огромные и уродливые. Это были не руки! Это были глиняные болванки, «варежки», колодки, не позволявшие некроманту шевелить пальцами!

Согнувшись и переступая по прутьям, как белка в колесе, я качнула клетку по направлению к Максимилиану. Клетка с грохотом перекатилась. Я ударилась коленками и чуть не кувыркнулась через голову.

— Быстрее ногами перебирай.

— Помолчал бы ты, а?

Я попробовала ещё раз. Клетка загрохотала по каменному полу. Управлять ею было почти невозможно — в какой-то момент я была уверена, что раздавлю некроманта в лепёшку.

— Поворачивай!

Клетка грохнулась о стену. Максимилиан тихо вякнул. Глиняная болванка на его левой руке треснула и осыпалась комьями.

Отступив назад, я заставила клетку откатиться. Максимилиан выдернул тонкое запястье из железного кольца, затряс рукой, шипя и подвывая:

— Ты мне чуть кости не переломала!

— А как я могла иначе?

— Ну погоди…

С видимым усилием он щёлкнул пальцами. Глина на его правой руке взорвалась, обломки застучали по прутьям клетки. Секунда — и обе руки Максимилиана были на свободе. Косясь на дверь за моей спиной, он принялся растирать ладони и массировать запястья.

— Ты можешь меня выпустить? — спросила я дрожащим шёпотом. Он покосился, но ничего не сказал.

— Скорее, Макс! Мы тут шумели — они могут прийти в любую минуту!

— Пусть приходят, — Максимилиан недобро ухмыльнулся. — Теперь я с ними посчитаюсь за всё… Где мои деньги? Где мои семечки правды?

— У людоеда, — я опустила плечи. — Макс, освободи меня.

— Сейчас.

Он склонился над железной скобой, приковывавшей его к стене, и зашевелил пальцами, словно разминая кусочки пластилина. Скоба отскочила.

Максимилиан с трудом поднялся — видно, ноги у него тоже здорово затекли.

— Ты знаешь, как отсюда выйти? — спросила я жадно.

— Сейчас, — невпопад ответил мальчишка. Повёл плечами. Плотнее запахнул свою чёрную куртку. Пошатываясь, в обход клетки двинулся к двери.

— Макс! Выпусти меня скорее!

Он обернулся:

— А надо?

Я задохнулась от такого коварства. Я его спасала! Я его уже дважды спасла!

— Ты что, скотина? — спросила я беспомощно. — Негодяй последний, да?

— Я некромант. Где ты слышала, чтобы некроманты были хорошие?

Он прижался к двери, будто собираясь слиться с ней, и на моих глазах просочился, как ленточка дыма, в какую-то щель.

Когда тебя предают — ужасно. Но нарваться на предательство два раза подряд — это просто свинство, невыносимое свинство!

Я сидела в опрокинутой клетке посреди тёмного зала, оковы, в которых прежде томился некромант, живописно валялись под стенкой вперемешку с комьями высохшей глины. Всякому, кто переступит порог, сразу же станет ясно: эта дура помогла мальчишке бежать, а он в награду оставил её палачам на растерзание.

Наверное, я бы пала духом. Зарыдала, заплакала, потеряла сознание и осталась валяться в клетке до прихода стражи. И я бы погибла, конечно, если бы поступок Максимилиана не разозлил меня до белого каления. Ладно Уйма, в нём я с самого начала сомневалась, но мальчишка-то мне дважды обязан жизнью!

Замок на клетке был огромный, новенький, жирный от смазки. Провозившись с ним минут десять, я ничего не добилась, зато выпачкала руки чуть ли не до локтей. А ведь Максимилиану стоило только щёлкнуть пальцем!

Будь у меня посох, я бы знала, что делать. Но посох достался врагу; о ключе от Печати я вообще старалась не думать. Дайте мне только выбраться из клетки — и мир переменится, всё образуется, всё станет на свои места!

Клетка тяжело качнулась. Её стальные прутья могли бы, наверное, выдержать падение телеграфного столба. Дверные петли толщиной с мою руку не оставляли надежды. Но как-то ведь надо выбираться! Хоть ужом, хоть ленточкой, как Максимилиан… Жаль, что Оберон не научил меня ни в кого превращаться!