Чтение онлайн

Толпившиеся вокруг репортеры пользовались традиционным слэнгом времен покорения Запада. Один из местных телевизионных репортеров назвал случившееся "Перестрелкой в детском загоне" <Здесь обыграны слова популярной американской песни "Перестрелка в загоне ОК" из ковбойского боевика "Завоевание Запада".>, и был накануне единодушно признан победителем за самое низкопробное название, которым он наградил нападение террористов на детский сад, и руководство его станции получило к утру сотни возмущенных телефонных звонков. Менеджер службы новостей остался очень доволен, так как подтвердилось его мнение о многочисленной аудитории, глядящей ночные передачи этого канала. Самым раздраженным оказался Пламер, заметил Боб Хольцман. Старый репортер по-прежнему считал, что телевизионные передачи должны отличаться высоким качеством и безупречным вкусом - такое мнение разделяли оба, и Пламер и Хольцман.

– Есть какие-нибудь новости о Райане?
– спросил Боб.

– Ничего, кроме пресс-релиза. Кэлли Уэстон написала текст, и Арни передал корреспондентам, аккредитованным при Белом доме. Трудно винить его за то, что после всего случившегося он решил увезти на пару дней свою семью. Им нужно прийти в себя, да и он сам заслужил это после стольких неприятностей, особенно от вас, Джон.

– Боб, я припоминаю, что...

– Да, я знаю. Меня обвели вокруг пальца. Элизабет Эллиот дала мне намеренно искаженную информацию о Райане еще в то время, когда он был заместителем директора ЦРУ.
– Хольцман повернулся и посмотрел на своего коллегу.
– Это была ложь. После этого я лично извинился перед ним. Ты знаешь, о чем в действительности шла речь?

– Нет, - признался Пламер.

– Речь шла об операции в Колумбии. Он действительно там был. В результате погибло несколько американских солдат, в том числе сержант ВВС. С тех пор Райан заботится о его семье. Он принял меры, чтобы дети сержанта закончили колледж, причем все расходы оплатил сам.

– Но ты не напечатал об этом ни единого слова, - возразил Пламер.

– Это верно. Семья сержанта отнюдь не принадлежит к числу общественнозначимых семей, правда? Да и я узнал об этом спустя много времени. Просто решил, что нет смысла в публикации, не представляющей интереса для читателей.
– Заключительная фраза служила ключом к их профессии. Репортеры сами решали, что интересно для общественности и что нет. Таким образом, выбирая темы публикаций, они контролировали прессу, предоставляя читателям то, что, по их мнению, они имеют право знать. На этом и основывалось могущество средств массовой информации - обладая правом выбора тем, журналисты могли кого-то превознести, а чью-то репутацию смешать с грязью, потому что далеко не все истории, появляющиеся в средствах массовой информации, начинались с чего-то сенсационного. Это относилось в первую очередь к политическим деятелям.

– Может быть, ты сделал ошибку. Хольцман пожал плечами.

– Может быть, но я не ожидал, что Райан станет президентом, так же как и он сам. Тогда Райан поступил, как честный человек, - черт побери, более чем честный. Понимаешь, Джон, некоторые детали колумбийской операции никогда не увидят свет. Мне кажется, что я знаю все подробности, но не могу опубликовать их. Это нанесет вред стране и никому не поможет.

– И все-таки, что тогда сделал Райан, Боб?

– Он предупредил международный скандал и принял меры, чтобы виновные так или иначе понесли наказание...

– Одним из них был Джим Каттер?
– спросил Пламер, все еще пытаясь понять, на что способен Райан.

– Нет, Каттер действительно покончил с собой. Инспектор О'Дей, тот самый, что застрелил вчера террористов и сейчас сидит в помещении детского сада, следил за ним и видел, как Джим бросился под автобус.

– Ты уверен в этом?

– Абсолютно. Райан даже не подозревает, что все это мне известно. У меня несколько надежных источников информации, и полученные от них сведения совпадают с опубликованными фактами. Или все это полная правда, или самая изощренная ложь, с которой мне когда-либо приходилось сталкиваться. Знаешь, кто находится сейчас в Белом доме, Джон?

– Кто?

– Честный человек. Не просто "относительно честный", которого считают честным лишь потому, что до сих пор его не поймали. Райан - кристально честный человек. Я думаю, что он ни разу в жизни не совершил нечестного поступка.

– И все-таки он наивен, ведет себя, как ребенок, заблудившийся в лесу, упрямо повторил Пламер. Это были громкие слова, пусть еще не признание собственной ошибки, однако он уже начал испытывать первые угрызения совести.

– Может быть, и так. Но кто сказал, что мы должны преследовать его, вести себя, словно хищные волки? Нет, все это не правильно. Мы призваны бороться с коррупцией, с мошенниками, однако мы занимались этим так долго и так успешно, что упустили из виду, что в правительстве могут оказаться честные люди. Хольцман снова посмотрел на своего коллегу.
– А теперь мы противопоставляем одного другому, чтобы сделать наши новости более привлекательными и сенсационными, повысить рейтинг передач и увеличить тираж газет, и в ходе всего этого сами оказываемся коррумпированными. Разве мы не должны предпринять что-то, чтобы исправить допущенное зло?

– Я догадываюсь, о чем ты спрашиваешь, но моим ответом будет "нет".

– В век относительных ценностей приятно обнаружить нечто абсолютное, даже если оно и является ошибочным, мистер Пламер, - съязвил Хольцман. Реакция, которой он ожидал, последовала незамедлительно:

– Хитер ты, Боб, чертовски хитер, но тебе не удастся обмануть меня, понял?
– Комментатор заставил себя улыбнуться. Он не мог не признать, что попытка была блестящей. Хольцман был выходцем из тех времен, о которых Пламер вспоминал с особой ностальгией.

– Что, если я докажу тебе свою правоту?

– Тогда почему ты не написал об этом?
– спросил Пламер. Ни один настоящий репортер не смог бы удержаться от столь сенсационной новости.

– Я всего лишь не опубликовал эту историю. Но никогда не говорил, что не написал ее, - поправил Боб приятеля.

– Твой редактор немедленно уволил бы тебя, если бы ты...

– Ну и что? Неужели нет ничего, чем ты никогда не занимался, даже после того как у тебя есть все, к чему ты стремился?

– Ты говорил о доказательствах, - уклонился от прямого ответа Пламер.

– Они в тридцати минутах отсюда. Но эти сведения не могут быть опубликованы.

– Почему я должен верить тебе?

– Но ведь я полагаюсь на тебя, Джон. Что является для нас главным? Публикация чего-то сенсационного, верно? Но кто подумает о стране, о ее народе? Где кончается профессиональная ответственность и начинается ответственность перед страной? Я не опубликовал эту историю потому, что семья потеряла отца. Он оставил дома беременную жену. Правительство не могло заявить о своем участии в операции, и поэтому Райан решил исправить ситуацию. Он сделал это из собственных средств. Он никогда не ожидал, что кто-то узнает об этом. Как я должен был поступить? Разоблачить семью? Ради чего, Джон? Это нанесло бы непоправимый ущерб как стране, так и этой семье, а семья и без того перенесла тяжелую потерю. Моя публикация помешала бы детям получить образование. Существует множество других новостей, позволяющих обойтись без этой. Но вот что я скажу тебе, Джон: вы причинили боль честному человеку, а твой приятель с широкой улыбкой на лице лгал своей аудитории, преследуя свою личную цель. Неужели нам на все наплевать?

– Тогда почему бы тебе не опубликовать это? Хольцман заставил Джона подождать несколько секунд, прежде чем ответил:

– Я готов предоставить тебе возможность исправить положение. Ты ведь тоже принял участие в обмане. Но мне нужно твое честное слово, Джон. Я согласен поверить ему.

Значит, все обстояло не так просто, не могло не обстоять. Пламера как профессионала оскорбили дважды: во-первых, его обманул его молодой коллега из Эн-би-си, один из той новой поросли, которая считает, что успех телевизионного журналиста основывается на том, как он выглядит перед камерой. Во-вторых, он был обманут Эдом Келти, который использовал его, чтобы причинить боль.., невинному человеку? По крайней мере это нужно выяснить. Он обязан сделать это, в противном случае ему будет противно смотреть на себя в зеркало.

Телевизионный комментатор взял миниатюрный диктофон из руки Хольцмана и нажал на кнопку записи.

– Это Джон Пламер, сегодня суббота, семь пятьдесят утра, и мы стоим напротив детского сада "Гигантские шаги". Роберт Хольцман и я собираемся сейчас поехать в какое-то другое место. Я дал слово, что расследование, которое мы намерены провести, останется строго конфиденциальным и не будет оглашено. Запись на ленте является подтверждением этого обещания. Джон Пламер, - закончил он, - Служба новостей компании Эн-би-си.
– Он нажал на кнопку "стоп", затем снова включил запись.
– Однако, если Боб поступил нечестно по отношению ко мне, сказанное ранее теряет свою силу.