Чтение онлайн

Доктор Джеффрис откашлялся.

– Кто может представить себе волнение Тишендорфа, сравнимое, в чем я уверен, с чувствами Колумба, увидавшего Новый Свет. После долгих уговоров, занявших несколько месяцев, Тишендорф упросил монахов предложить Кодекс в качестве подарка покровителю своей церкви, которым был никто иной как русский царь. Синайский Кодекс оставался в России вплоть до революции 1917 года и до правления Ленина и Сталина. Коммунистов Библия не интересовала. За большие деньги они пытались продать ее в Соединенные Штаты, но безуспешно. В 1933 году британское правительство и Британский Музей собрали сто тысяч фунтов стерлингов, чтобы выкупить Кодекс, и вот он перед вами. Великолепная история, не так ли?

– Великолепная, - согласился с ним Ренделл.

– Я подсократил ее, - продолжил Джеффрис, - ведь вас ожидает история намного более интересная - раскопки профессора Монти и открытие в Остиа Антика Евангелия от Иакова, новозаветная находка, которая древнее Синайского Кодекса почти на три сотни лет, открытие, которое старше любого из канонических евангелий более, чем на полвека; сочинение, приписываемое родственнику Христа и свидетелю большей части Его жизни. И сейчас, возможно, вам, мистер Ренделл, сделан изумительный подарок - вы будете распространять весть об этом по всему миру. А вот теперь, по-видимому, лучше всего нам будет подняться в комнату доктора Найта и разобраться с практическими аспектами предстоящей вам миссии. Следуйте за мной, пожалуйста.

Вместе с Уилером и Наоми Данн, Ренделл отправился за Джеффрисом. Они поднялись на два этажа и подошли к самой обычной крашеной двери. Джеффрис открыл ее, пригласил всех войти и объявил:

– Это и есть кабинет заместителя генерального хранителя Музея, который доктор Найт использовал в качестве собственной штаб-квартиры.

Сейчас это было наполовину жилое, наполовину рабочее обиталище ученого. Со всех сторон, от пола до потолка, громоздились книжные полки. Справочники, книги и папки с бумагами лежали на полу и столах, из-за чего у окошка едва-едва оставалось место для старого письменного стола, запертых картотечных шкафов, диванчика и пары стульев.

Запыхавшийся после подъема по лестницам, доктор Джеффрис уселся за столом. Уилер и Наоми Данн нашли себе местечко на диване. Ренделл подвинул стул поближе к столу и тоже уселся.

– Ф-фу, конечно, было бы лучше отвести вас в буфет для персонала, где можно было бы поболтать за чашкой чая, - сказал Джеффрис.

Уилер поднял руку.

– Нет, нет, профессор, все и так превосходно.

– Ну и замечательно, - ответил тот.
– Я так подумал, что наш разговор было бы лучше провести без особой рекламы. Для начала, хотелось бы сказать, что я мало чего могу сообщить нового о нашем молодом докторе... м-м-м... Флориане... Флориане Найте. Его таинственное поведение, равно как и его недосягаемость, меня совершенно обескуражили и обеспокоили. После моего вечернего звонка вам я никак не мог с ним связаться, точно так же, как и с его невестой, мисс Валери Хьюгз. Вы меня просили о чем-то... я забыл, вы уж простите мою забывчивость... вы еще внизу интересовались чем-то, связанным с доктором Найтом, не так ли?

Уилер поднялся с диванчика и направился к стоящему возле стола стулу.

– Правильно, профессор, вчера вечером я хотел спросить у вас еще кое о чем. А именно, чем же так внезапно доктор Найт заболел? Что с ним?

Доктор Джеффрис подергал себя за усы.

– Я бы и сам хотел это знать. Мисс Хьюгз ничего не уточняла, к тому же, она и не дала возможности спросить. Она сказала лишь то, что Флориан слег с очень высокой температурой. Его врач отметил, что самое необходимое сейчас, это обеспечить больному длительный покой.

– Мне кажется, что это нервное расстройство, - предположил Уилер, а потом обратился к Ренделлу: - А ты, Стив, что скажешь?

То, о чем подумал Ренделл, ему никак не понравилось, но отвечал он серьезно:

– Ну, если это нервное расстройство, выходит, должны были иметься какие-то его признаки, пускай краткие, но вызывающие тревогу. Возможно, доктор Джеффрис сможет рассказать нам об этом.
– Он повернулся к их хозяину.
– Вы не замечали чего-нибудь необъяснимого в поведении доктора Найта за последние несколько месяцев - какие-нибудь недостатки, проколы в работе?

– Абсолютно ничего!
– патетически заявил тот.
– Доктор Найт самым добросовестным образом выполнял все данные ему мною поручения, можно даже сказать: выполнял блестяще. Доктор Найт специалист в греческом, персидском, арабском, иврите, ну и конечно же, арамейском языках, всех тех, с которыми мы имеем дело чаще всего. То, что он делал, работая здесь, было безупречным, именно таким, каким и было мне нужно. Поймите это. Молодому человеку, обладающему такими знаниями как Флориан Найт не нужно было переводить по словечку арамейские тексты или фрагменты папирусов. Обычно он читал прямо с листа, легко, естественно, как будто бы это был его родной язык, как если бы он читал утренний выпуск "Таймс". В любом случае, умение доктора Найта переводить арамейские, древнееврейские и древнегреческие тексты на английский для нашего переводческого комитета в Оксфорде всегда отличалось точностью и блеском, которые только можно было желать.

– Короче говоря, он не делал никаких ошибок, особенно в прошлом году, так?
– настаивал на своем Ренделл.

Прежде чем ответить, Джеффрис долго разглядывал его.

– Дорогой мой ученик, людские существа склонны к несовершенству, а их творения всегда могут оказаться ошибочными. Ошибки прошлого - равно как и неизвестные доселе знания, полученные при археологических раскопках и филологических исследованиях - и заставляют ученых делать новые переводы Библии. Попытаюсь объяснить получше, чтобы вам стали понятны проблемы, с которыми столкнулся и доктор Найт. Возьмем, к примеру, слово "pim". В Библии оно встречается всего лишь один раз, в книге пророка Самуила. Переводчики всегда считали, будто "pim" означает какой-то инструмент, и они относили его к плотницким. Сравнительно недавно переводчики выяснили, что на самом деле "pim" означает меру веса, равно как и "шекель", посему, последующие издания Библии используют это слово уже правильно. Другой пример. В старых английских изданиях Библии стих 14 главы 7 Книги Исайи приводился в таком звучании: "Итак, сам Господь дает вам знамение: се Дева во чреве приимет..."<Так в каноническом русском переводе - прим. перев.> Многие годы стих этот рассматривался как пророчествующее рождение Христа. Переводчики "Пересмотренной Стандартной Версии" этот стих переделали, и теперь его следует читать следующим образом: "Се, девица во чреве приимет..." Теперь они переводили с древнееврейского оригинала, где слово "almah" означает "молодая женщина, девушка". Ранние же Библии переводились с неточного греческого текста, где использовалось слово "parthenos", которое означает "девственница, непорочная Дева".

– Превосходный материал для рекламной кампании!
– воскликнул с благодарностью Ренделл.

Доктор Джеффрис склонил голову набок и предостерегающе поднял палец.

– Но, мистер Ренделл, бывает и так, что переводчики заходят слишком далеко в осовременивании, и новые значения даются уже неверно. Например, Павел передает нам речение Господа: "Благословенно более давать, чем получать". Именно так звучит буквальный перевод с греческого. Но вот переводчики "Новой Английской Библии" проявили рвение провести параллель с английской идиомой, так что теперь у них это речение читается как: "Больше радости в том, чтобы отдавать, а не получать". Так что теперь это место стало неудачным не только по переводу с точки зрения буквальности, но оно еще поменяло и смысл. Утверждение превратилось в случайное, чуть ли не ленивое замечание. Сильное высказывание стало слабым, никаким. Более того, имеется ведь принципиальная разница между тем, чтобы быть радостным и быть благословенным. Так вот, доктор Найт никогда не был виновником подобных инноваций. Обдумывая всю нашу прошлую работу, я никоим образом не смог бы осудить проделанное Флорианом. Позвольте мне объяснить...

Доктор Джеффрис задумался, и Ренделл ожидал, когда же тот продолжит свои выводы, надеясь отыскать в них хоть какой-нибудь намек, способный открыть тайну болезни Найта.

– В то время, как я руководил коллективом ведущих ученых-библеистов, готовящих английский перевод вновь открытых текстов для "Международного Нового Завета", доктор Найт работал здесь, в Музее, в качестве моего "ридера". Он никогда не упускал случая копнуть поглубже, чтобы уточнить современное значение древних слов. Большинство библеистов как-то забывает, что Христос жил и проповедовал среди крестьян. И весьма часто они пренебрегают тем, чтобы покопаться в значениях слов, бытующих среди палестинских селян первого века нашей эры. К примеру, наш коллектив перевел одно выражение как "хлебные колосья". Доктор Найт не был удовлетворен им. Он вернулся к исследованиям и выяснил, что в Христовы времена земледельцы говорили, что у пшеницы, овса и ячменя не "колосья", но "макушки", и он доказал нам, что использовать выражение "хлебные колосья" было бы неправильно. Он же бросил нам вызов со словом "скот". Найт доказал, что в библейские времена оно означало не только крупный рогатый скот, но включало в себя всех животных: ослов, кошек, собак, коз, верблюдов. Если бы мы воспользовались словом "скот", оно могло привести к неприятным ошибкам. Так что доктор Найт спас нас от неточности.
– Доктор Джеффрис поглядел на Уилера, затем на Ренделла.
– Господа, мало похоже, чтобы столь живой и блестящий ум стал кандидатом на нервное расстройство.

– Полагаю, что вынужден согласиться с вами, - уступил его умозаключениям Ренделл.

– Можете быть уверены, что в этом я не ошибаюсь, - заметил Джеффрис дружески.
– Но, если и был человек, работающий в обстоятельствах, способных привести к нервному расстройству, то это именно Флориан Найт.

– Что же это за обстоятельства?
– нахмурил брови Ренделл.

– Дело в том, что многие месяцы бедному парню никогда толком не сообщали, над чем же он, собственно, работает. Не забывайте, что мы были вынуждены держать все в тайне. Пускай мы и доверяли доктору Найту, равно как и другим "ридерам" так же, как и руководителям, тем не менее, было принято решение, что, чем меньше людей будет знать о находках в Остиа Антика, тем лучше. Потому-то мы и не посвящали доктора Найта в нашу тайну, как не посвящали в нее и всех других.