Чтение онлайн

– …считается в армии воинским преступлением. Однако отдельной дефиниции для этого трагического и отчаянного акта сочинители Дисциплинарного Устава подобрать не удосужились, и в итоге желание уйти из жизни подпадает под статью о банальном членовредительстве. Возможно, для кого-то это будет откровением, но членом называется не только один, сугубо определенный орган, а вообще любой орган нашего организма. Голова, например, – тоже член. И сердце – член. Поэтому если солдата застают за попыткой приставить ствол к груди, его немедленно отправляют… куда бы вы думали?.. к аналитику?.. к психиатру?.. Нет. Для начала военнослужащий попадает на гауптвахту, а после, как правило, в дисбат. Вот такая терапия, такая вот реабилитация… Однако это парадокс армейский, и к гражданскому населению он, вроде бы, отношения не имеет. Вроде бы… Но рассмотрим ситуацию ближе. Старшее поколение еще помнит, как мы выбирали органы власти. Нам предлагалось проголосовать за безальтернативную кандидатуру. Это и называлось выборами. Бред?.. Нет, не бред. Это реальность. Это наша история. Мы так жили. Сейчас нам кажется, что мы стали жить иначе. Да, безусловно, в чем-то иначе. Но в главном ли?.. По большому счету ничего не изменилось: ребенок рождается на свет, и выбор его весьма ограничен. Вопроса «жить или не жить?» перед ним не стоит. Он просто обязан жить. Кто-то возразит: прожить жизнь можно по-разному. Но ведь и бюллетень для голосования с единственным кандидатом можно было опускать в урну по-разному: боком, уголком, сложенным, развернутым или и вовсе скрученным в трубочку… Каков результат? А выясняется, что результат не зависит от способа. Наши отцы в любом случае выбирали того, кого им навязывали. И мы тоже в любом случае выбираем жизнь, остальное – детали. И вот теперь у нас появилась действительная, настоящая возможность выбора. Собственно, альтернатива была всегда: добровольный уход из жизни – это такое же библейское понятие, как виноделие или, допустим, влечение к лицам своего пола. И то и другое – явления далеко неоднозначные. У кого-то они вызывают резкое неприятие, для кого-то они, напротив, составляют сущность жизни. Каждый должен иметь право на свободный выбор. Не хочу никого агитировать, я сам предпочитаю скорее жить, чем умереть, но!.. Только сейчас!.. Только сейчас у человека появилась возможность уйти достойно, безболезненно, без риска остаться калекой или попасть в сумасшедший дом. Не будем говорить о мотивах. Это слишком обширная тема, однако повторюсь: нежелание жить имеет столь же глубокие корни, как и сама человеческая цивилизация. Имеем ли мы право отказывать человеку… не просто прямоходящему млекопитающему, но человеку разумному!.. Имеем ли мы право отказывать ему в выборе? Я бы на себя такую ответственность не взял. А вы?.. Впрочем, не торопитесь с ответом. За нас уже выбрали. В нашей истории это бывало не раз, и сегодня повторилось вновь. Нашлись люди, которые считают себя выше человеческой свободы. Нашлись люди, которые уверены, что им виднее – как мы с вами должны жить, и когда мы с вами должны умереть. Эти люди называют себя «Абсолютной Культурной Миссией»…

Обаятельное, прекрасно вылепленное лицо Сидорчука исчезло, и экран показал фасад здания с латунной табличкой:

«Дело Врачей.

Тушинский филиал».

Следующий план – сразу холл. Режиссер рассчитывал на удар по нервам: извилистые лужи крови на светлом мраморе, да при хорошем освещении, выглядели весьма эффектно.

Сзади присвистнули. Константин вошел в комнату с двумя полудюжинами пива в картонных упаковках и, засмотревшись, чуть не споткнулся.

Камера проплыла низко над полом и свернула в неприметную дверку под лестницей. Сидорчук за кадром сказал:

– Сегодня утром произошло нападение на один из офисов фирмы «Дело Врачей». Семеро убитых, из них четверо – сотрудники компании, и трое – посетители. Также, по неуточненным данным, имеются пятеро раненых. Состояние одного специалисты оценивают как критическое…

Людмила, сидевшая перед телевизором, выразительно глянула на Рената.

– Я-то при чем?.. – бросил тот. – Это Петя…

– А разве я что-то сказала? – Она снова отвернулась к экрану.

– Ответственность за погром взяли на себя сразу три радикальных группировки, – продолжал Сидорчук, – но наиболее вероятна причастность новой организации «Абсолютная Культурная Миссия». Заметьте, три человека сидели в очереди на прием. Возможно, они не хотели умирать, и пришли просто из любопытства. Возможно – все-таки хотели, но после испытательного срока в тридцать суток они могли и передумать. Могли бы, – выделил голосом ведущий. – Но этот выбор сделали за них боевики из «АКМ». Так же, как и за всех нас…

– Макаров, душка, уже и врага себе придумал, – проронила Люда, убирая громкость. – А-кэ-эм… Хорошо звучит, между прочим. Экстремальненько.

– АКМ?.. – Немаляев задумался. – Макаров нас легализовал. Не мог же он объявить, что на него напали какие-то пришельцы…

– А вы что, Сан Саныч, считаете себя пришельцем? – спросил Мухин.

Немаляев лишь раздраженно дернул головой и снова уставился в телевизор.

Оператор с камерой на плече, нарочно шатая картинку, чтоб придать ей документальности, беззвучно прошел по коридору и заглянул в кабинет. Точнее, заглянула только камера, а вместе с ней и зрители. В помещении словно бы ничего и не трогали: по полу был рассыпан мусор – глиняные черепки, песок, белесые корни и еще какие-то обрывки. Доктор Олег с неузнаваемо опухшим лицом, весь черный от земли и от крови, лежал возле модной стеклянной этажерки. В кадр попала стена, и Виктор заметил на обоях овальное пятно. Бланк заявления с его именем уже сняли. Да и кресла с его «пальчиками» в кабинете тоже не оказалось.

– Чище надо работать, – сказал Шибанов.

– Да пошел ты!.. – огрызнулся Мухин.

– Это тебе, придурок, уходить надо.

– Куда?

– Ты что, мало следов там оставил? Или ты по воздуху, как ангел?..

– Макаров полиции меня не сдаст, – отрезал Виктор. – Он примерно догадывается, что я могу рассказать и о себе, и о нем, и о его «Деле».

– Да?.. А ты примерно не догадываешься, как в следственном изоляторе случайно от инфаркта умирают?

– Где человека проще убить – в тюрьме или на воле?

– Здесь ведь и еще один аспектик… – промолвил Сапер. – Противопоставление. Одни парни нападают на других. Первые вламываются со стволами и рубят налево-направо. Вторые не вламываются, а приглашают и делают небольный укольчик… Известное средство: хочешь, чтоб тебя полюбили в России – стань жертвой. Вырисовывается вполне внятная линия: хорошие – плохие. То есть чем хуже мы, тем лучше они. Поэтому в ближайшее время о нас будут много говорить, нас будут усиленно искать… вот только найдут ли… Сомневаюсь. Макаров сделает все, чтобы этого не произошло. Преступление ему на руку, а вот преступники не нужны совершенно.

– Наш политтехнолог проснулся… – прокомментировал Константин.

– Да нам за такую рекламу денег должны! – воскликнул Ренат.

– Значит, господин Сидорчук уже служит, – изрек Петр.

У телевизора постепенно собрались все.

– Женя Сидорчук голодным никогда не останется, – ответил Константин. – Правильную профессию человек приобрел, хлебную.

– А берет он недешево, – посетовал Петр. – Макаров в разнос, что ли, пошел? Последнюю копейку на ребро ставит? Какую же он прибыль запланировал?

– Ничего он не планировал, – отозвался Виктор. – Откуда прибыль, если у них испытательный срок – месяц?

– Я думал, они деньги вперед требуют.

– Нет, не требуют.

– Фью! – разочаровался Ренат. – Дельце-то прогарное… А ваш Макаров знает, что через месяц тут все медным тазом накроется?

– Знает, – хором сказали Костя и Немаляев.

– Знает, – с секундным опозданием подтвердила Люда.

– Та-ак… – Борис, до этого молчавший, взял два стула и подтащил их за спинки к телевизору. Сидорчук успел сменить тему и теперь вещал не то про Вьетнам, не то про Лаос – с выключенными динамиками было не разобрать. – Ну-ка! – сказал Борис, садясь на стул верхом. – Ваш Макаров, кажется, что-то измыслил… Если, конечно, он не полный идиот.

– Да прекрати ты! – раздраженно ответила Людмила. – «Вашего», «нашего»!.. Нет, он вовсе не идиот…

Она перевернула свой стул и уселась, по примеру Бориса, задом-наперед.

– А по-моему, кретин, – сказал Ренат. – Все улицы рекламой заклеил. Это какие же бабки!..

– Ладно бы улицы, – откликнулся Шибанов. – Он, можно сказать, все слои заклеил. Я-то думал – действительно, бизнес…

– Закончили перепалку! – жестко, но в то же время удивительно просто, так, что никто и не обиделся, объявил Борис. – Почему гусар с лошадью не расстается… помните анекдот, да? Тем более, нас тут не двое, а девять, целый табун. Есть возможность погорланить более конструктивно.

– Мозговой штурм, – догадался Ренат. – У нас в больничке тоже… а, гхм… Ну, давайте. Мозговать-штурмовать…

Все, даже Немаляев, послушно взяли стулья и составили их в круг, спинками к центру. Мухин случайно оказался прямо напротив Людмилы и только сейчас обратил внимание, что на ней надета примечательно короткая юбка. Спинки у стульев были не сплошные, а с дуговым вырезом внизу, и он сразу же начал отвлекаться.

– Любые версии, – предложил Борис.

– Макаров – людоед, – тут же брякнул Ренат. – А что?.. Заманивает народ, вырезает печенку, почки…