Слой
Шрифт:
– Ты сама откуда будешь?
– Здешняя я.
– Еще соврешь – в рог получишь.
– Ну, из Молдавии, какая тебе разница? Думаешь, у нас там…
Предвидя какую-то гадость, Петр жестом велел ей заткнуться.
– Суп варить умеешь?
– А, ты из этих, – молдаванка ни капли не удивилась. – В бегах, значит? Подфартило мне. Трахаться не будем?
– Как настроение… А что, сейчас многие бегают?
– Без допросов, о`кей? Если человек тебе про других рассказывает, то и про тебя тоже разболтает.
– Не дура, – похвалил Петр. – Ну так что с нашим супом?
Девушка притворно вздохнула и, скинув туфли, взяла сумку. Когда она ушла на кухню, Петр блаженно развалился в кресле и включил телевизор.
– …известный писатель Валуев, – закончил фразу диктор, и по экрану двинулась панорама: компьютер, стена, книжные шкафы, дверь, окно, стена. Вернувшись к компьютеру, камера скользнула вниз и уперлась в мокрое пятно на полу.
– При опросе соседей оперативники выяснили, что примерно за полтора часа до трагедии к Валуеву кто-то приходил.
– «Дорожный патруль»? – Крикнула из кухни девушка. – Лучше переключи на…
– Умри! – Рявкнул Петр.
– …с помощью жевательной резинки… Авария на Крымском мосту, двое пострадавших, – монотонно произнес женский голос, а мужской начал перечислять, кто, куда и на чем ехал.
Петр убавил громкость и прошелся вокруг стола. Валуев, Валуев… Однофамилец? Вполне вероятно, во всяком случае, тот Валуев, что из черного списка, книг не писал. Как и Батуганин не был банкиром. А Кочергин не был психиатром – и однофамильцем тоже не был. Валентин Матвеич… добрый доктор мозгоклюй.
– Эту передачу повторяют? – Спросил он.
– По выходным. Там самые крутые происшествия. Во сколько, не помню. Надо программу посмотреть.
Известный писатель Валуев… Хоть бы не секунду раньше!..
– Эй, ты книжки читаешь?
– Иногда, а что?
– Этот Валуев…
– А, у него детективы.
– Зовут его как?
– Сейчас, погоди…
Девушка вошла в комнату: в одной руке нож, в другой луковица.
– Щас, щас… – она потерла локтем нос и обрадованно вспомнила. – Иван. Иван Валуев, во!
– Молодец. Иди, готовь дальше, – распорядился Петр.
Валуев Иван Тимофеевич. Не самое редкое сочетание, при том, что еще неизвестно, был ли казненный Тимофеевичем. А может, и не казненный. Не-е-е… Что-то подсказывало: к Валуеву приходил не грабитель. Его убили по приговору Народного Ополчения. Кто-то водит пальцем по черному списку и ставит крестики. Это значит, он не один. Значит, нужно искать.
– Эй, как тебя? Ты про Нуркина ничего не слышала?
Петру хотелось иметь третий труп из списка. Три – уже не совпадение.
– Не-а.
– Я отлучусь ненадолго. Если смоешься и оставишь меня без супа и без ночлега…
– Не переживай. Куда я денусь из подводной лодки?
Про лодку она хорошо. Петр перебрал знакомых – самым подходящим был Костя Роговцев. Как раз из бывших подводников. Перст судьбы, получается. Если он найдет Константина…
Петр постучал по деревяшке. Найдет… Кого-то из Ополчения… Он в это не верил.
Остановившись перед Костиной квартирой, он долго собирался с духом. Если и здесь не то… Тогда все, больше у него никого нет. В принципе, было еще несколько человек, но с ними связываться не хотелось. Не проверенные, из последнего призыва. Те, кто не по убеждениям, а ради славы. Он и раньше отказывался брать их в сотню, а теперь и вовсе не рискнет. Только Костя. Он один остался – из настоящих, из своих.
От волнения звонок вышел робкий и прерывистый. Петр собирался нажать еще раз, но не успел – дверь открыли. Женщина. За тридцать. Некрасивая. Не обаятельная даже – так, лохудра какая-то.
Женщина поправила немытые волосы и вопросительно посмотрела на Петра.
– Я вас слушаю, – сказала она, и из-под ее верхней губы вылез черный гнилой зуб.
Сестер у Кости не было. А спать он с такой погнушается.
Не говоря ни слова, Петр развернулся и пошел вниз. Спустившись на два этажа, он вдруг обозлился – на весь мир и на себя лично.
Что за сопли, подумал он, стукнув себя кулаком по бедру. Что за кисельные берега? Костю не нашел? А откуда ему взяться, если всех убрали? Его, небось, в первую очередь. Он же был самый лучший. Ну, почти. Кроме меня. Да, кроме меня – самый. И при этом надеяться, что его не тронут? Держи карман!
Петр вызвал лифт и нанес пару ударов в пустоту. Ххук! Ххук! Обложили, да?! Эксперимент продолжается?! Ла-адно. Будет вам эксперимент.
Мозг переполняла звериная отчаянная ярость, мышцы подрагивали и зудели. Появилось желание разогнаться и бежать, бежать – как в детстве, пока не задохнешься и не упадешь в траву.
По дороге ехала темная «девятка», и Петр, вместо того, чтобы протянуть руку, вышел наперерез. Машина с визгом затормозила, и он, не спрашивая цену, не интересуясь, собирается ли водитель кого-то подвозить, уселся на переднее сидение и назвал адрес апартаментов. Бледный человечек за рулем послушно моргнул и дал по газам.
Первым делом воспользуюсь оплаченными услугами, решил Петр. Не пропадать же добру. Потом поем супа. А потом…
Петр долго смотрел на умиротворенный город и не нашел в нем ничего, что могло бы его остановить.
– Все, – робко сказал водитель. – Бензин… Я не виноват.
– Далеко здесь? Сколько мы не доехали?
– Нет-нет, – залебезил он. – Рядом совсем. Вон там налево и еще два квартала.
Петр положил на приборную доску пятьдесят долларов и собрался выйти.
– А то хочешь, вместе до заправки дотолкаем, – предложил он.
– Нет-нет! Сам, сам.
– Наверно, это правильно. Тачка ведь твоя? Ты и толкай.
– Ну да, ну да, – затряс вихрами водитель.
Петр перебрался на другую сторону улицы и вытащил из пачки последнюю верблюдину. Его обогнал джип, похожий на тот, что он видел утром в центре, но таких тачек в Москве было полно. У светофора джип свернул, и Петр отметил, что им по дороге. Могли бы и подвезти, в шутку подумал он. А когда дошел до угла, желание шутить пропало. На тротуаре, как раз у дома, где ждала тощая путана и наваристый супец, стоял черный гроб внедорожника и пара легковушек – марки Петр издали не разобрал.
Он судорожно огладил карманы – блокнот с биографией находился при нем. Негритянскую рубашку и костюм Валентина Матвеевича ему было не жалко. Суп – другое дело, ну да черт с ним, с супом. Идти некуда – вот проблема. В памяти остался последний адрес – его собственный. Или Петуховых?..
Петр обжег сигаретой пальцы и удивленно огляделся – он давно уже шел. К Новому Арбату и к старому пятиэтажному дому, что за магазином «Мелодия». К Петуховым или к себе – с этим как раз предстояло разобраться. Пока он только шел.