Чтение онлайн

– А что было?

– Да ты все выяснял чего-то. В основном – как сюда попал.

– А-а… Это не я, это географ, учитель. Неймется ему. Ну, а что я еще… что он делал?

– Жене позвонить хотел. Я не дал.

– Правильно. Сколько это продолжалось?

– Минут пять. Раньше с тобой такое бывало?

– Раньше по-другому.

– Значит, прогрессируешь, – сказал Борис. – Пожил бы ты у меня. На улице жарко, и менты. Фотки твои уже на всех столбах. А здесь покой.

– Диссертацию настрочишь?

– Я частным порядком. Кое-что, конечно, записываю, но это так, для себя. Не хочу показаться нескромным, но придет время, и мой дневник… Ох, вот это будет фурор! Я, кажется, приближаюсь к открытию.

– Угу, – Костя сел за стол и проткнул вилкой стебелек маринованной черемши. – Сала положи еще. Ну, и чего ты там открыл?

– А такую хреновину, что… давай-ка выпьем.

Константин подвинул стакан и поспешно накидал в тарелку из разных банок: помидорку, два огурчика, грибков. Грибы были особенно хороши. Питался Борис по-холостяцки, консервами, но изобильно. Вообще, весь его быт – дребезжащий «Форд», трехкомнатная квартира с обвалившейся лепниной на потолке, аппаратура «хай энд» под толстым слоем пыли – характеризовали Бориса как человека опасно увлеченного. Его еще можно было вернуть к нормальной жизни, но Костя этого делать не собирался.

– Представляешь, сколько в Москве психов? – Спросил Борис, запив водку рассолом. – Раньше эту статистику секретили, а сейчас просто не до нее. Я некоторые связи установил – с диспансерами, с кризисными центрами. И… вот что: имеется определенная тенденция. Все чаще наблюдаются случаи… ну, как у тебя.

– То есть?

– Немотивированная трансформация сознания.

– Хорошо… – выдохнул Константин. – И много ты таких слов знаешь?

– Не ерничай, а то больше не налью. Люди меняются, тебе ясно? Ни с того ни с сего. Просыпаются поутру и давай тыкаться, как слепые. Психиатры для себя отмазку придумали, под названием «ложная память». Ерунда. Главное свойство ложной памяти – фрагментарность.

– Само собой, – поддакнул Костя, занося вилку над блюдечком с бужениной.

– Хватит жрать! Тут такая пропасть… Бывает, конечно, что некоторые ситуации кажутся знакомыми, уже пережитыми. Или увидит человек кого-то на улице – и вроде бы где-то уже встречались. Но это же мелочи. А чтобы целые биографии в голове возникали… На шизофрению тоже не похоже. Там совсем другое.

– Зачем ты мне это рассказываешь?

– У тебя мозги что, на Курском остались?! Вот куда сейчас твой учитель девался? И кто обывателей мочил, ты или он?

– Да не обывателей!.. – вырвалось у Константина.

– А кого же?

Костя дожевал копченую колбасу и медленно вытащил из зубов жилку.

– Кого…

Он боялся купиться на эту задушевность в безумных глазах, боялся поверить придурку напротив и выложить все как есть. Одновременно ему до слез хотелось именно поверить и выложить, поделиться, наконец, хоть с кем-нибудь, пусть с самым распоследним психопатом. Он был один в этом не совсем правильном городе. Город казался знакомым, но в мелочах не совпадал… с чем? Более того, Костя чувствовал, что не только Москва, но и вся вселенная отличается от той, эталонной, слепок с которой хранила его запутавшаяся память.

Чтобы выиграть время на размышления, он набил рот и стал медленно пережевывать. Борис покорно ждал. Не выхватил дежурную тетрадку, не подставил диктофончик – тихо сидел, глядя на него, как ребенок на коробку с ленточкой. Косте это понравилось.

– Однажды… – Он помолчал, следя за тем, не отразится ли на лице Бориса насмешки или, того хуже, спортивного интереса. – Однажды утром я проснулся и понял, что я не тот, кем меня считают. Я и сам в себе ошибался. Все тридцать лет. То, что я видел вокруг… как сказать?.. нет, все нормально, но – не мое. У меня было другое прошлое и совсем другое настоящее. Я уже полгода воевал. Не в горячей точке, а здесь, в Москве. Вы не понимаете… У вас этого нет. Тишь да гладь. Кризисы, выборы, опять кризисы, опять выборы. У нас по-другому. Свои и чужие…

– Вы начинали с обычного террора, – задумчиво проговорил Борис. – И стали героями. Как ни странно.

– Теперь у нас армия.

– И настоящая гражданская война. Русская мясорубка, – закончил он.

– Что ты об этом?!. – Вскинулся Константин, но, оторвавшись от табурета, так и замер. – Откуда?..

– Я же говорил: трансформация сознания. Последнее время – массовая. Эту историю я уже…

– Еще одно слово, и я тебе язык отрежу. Я могу.

– Знаю, – спокойно сказал Борис. – Не бесись, я не то имел в виду. Сумасшедшим я тебя не считаю. Был бы ты один – другое дело. Когда появились первые свидетельства, я так и думал. А что еще прикажешь? Но вас много, и ваши рассказы похожи.

– Много?!

– В статистическом смысле. В стране сотни человек с одинаковым бредом. Бред – с научной точки зрения, – быстро поправился Борис. – С медицинской. Лично я склонен воспринимать его всерьез. Такие подробные сны совпадать не могут. Теория вероятностей – это не психиатрия, она бардака не допустит.

– Так ты об этом толковал? Ну, дальше!

– Месяц назад знакомый сделал мне аккредитацию на совещание психиатров. Был там и Кочергин. Кое-что рассказывал, надо полагать – про своего «больного Е.». Да, недооценил он его. Ложная память, и все тут. Мол, травма, глубокое замещение личности, шизофрения, одним словом. А примерно через неделю мне одна медсестра из психушки… из другой психушки, рассказывает аналогичную историю. Главное, воспоминания ее пациента повторяли легенду, описанную Кочергиным. Потом третий случай, а сейчас мне их известно уже пять – вместе с твоим. Если учесть то, как красиво наш Е. ушел из больницы, и то, что ты все-таки не шизофреник…

– Благодарю, – кивнул Константин, протягивая руку к бутылке.

– Так вот. Получается, вы действительно откуда-то… черт его знает. Из другого мира?

– Мы к вам пожа-аловали на праздник… – угрюмо пропел Костя, разливая остатки водки.

– Кстати, куда ты проваливался? Когда у окна стоял.

– Возвращался… Да, наверно. Там была Морозова, заместитель генерального прокурора. Понимаешь, я ведь ее казнил…

– Черный список? – Спросил Борис.

– Да. Я ее сам, лично… И… вот!! – Костя отчаянно выругался и, опрокинув в себя стакан, прижал к носу корку «бородинского». – Я ее убил – здесь. А здесь она никто. Швабра старая. А там она жива… Я удивлялся: почему все эти гады из списка не те, кто они есть. Но я не мог сопоставить. Я был либо тот, либо другой… Я и сейчас только один, нет у меня никакого раздвоения! Но я же их… я их зря…

– Да, я так и думал, – Борис сочувственно опустил голову. – Вы переносите свой жизненный опыт сюда. А поскольку наши вселенные отличаются, вас воспринимают как душевнобольных.

– Вселенная одна, – пожал плечами Константин.

– Ну, не так выразился. Вселенная одна, а пространства разные. Или пласты. Или слои. Не важно.

– А что тогда важно? – Подавленно произнес Костя. – Что вообще?.. Как?.. Куда?.. Как это произошло? И зачем?

– Сколько народу ты на тот свет отправил?

– А?.. – Встрепенулся Костя. – Не знаю, можно посчитать. Морозова говорила, что на Нуркина совершили покушение, – вспомнил он.

– Удачно?

– Кажется, да.

– Ну и хорошо. Хотя, здесь и там Нуркины разные. Даже если б ты его ликвидировал – здесь, там ничего бы не изменилось.

– О том и речь. Зря старался. Все зря.

При слове «старался» Борис вздернул брови и долго посмотрел на Константина.

– Так сколько ты убил? Надо остальных… э-э… остальных ваших как-то оповестить. Ведь среди них по крайней мере еще один боец.