Чтение онлайн

– А какой тебе нужен?

– Который тогда пистоль делал? И которому я по заказу тир рисовал?!
– Он усмехнулся.
– Как будто мне судьбу тогда подгадал!

– Чего ты?!

– Кто этой мишенью-то оказался?.. Тут кружочек, там кружочек… - Вместе со стулом пододвинулся к Свинцову.
– Можешь опять такой пистоль сварганить?

– Не знаю…

– Десять штук заработать хочешь?
– Горячую свою шершавую руку Градус положил Свинцову на тыльную сторону ладони.

– Десять штук чего?

– Штука - значит тысяча… Может, не десять будет. Там штук двадцать пять, тридцать. Треть твоя. За пистоль!

То, что сумма уменьшилась с десяти тысяч до восьми, даже обрадовало Свинцова - он понял: это все правда!

– Сроку две недели!

Что-то подкатило Свимцову к горлу и к сердцу:

– Я с тобой не пойду!

– Да на кой ты мне там нужен!
– В голосе у Гарусова прозвучало такое презрение, что Свинцов сразу испугался: обманет! Видно, и Градус это понял.
– У тебя свое дело, у меня свое, понял? Пистоль работай!

– А если тебя?.. Они сразу узнают, что это мой пистолет!

И опять ему ответил взгляд не то удивленный, не то презрительный:

– Я тебе плачу, нет?.. Чего же ты хочешь: я плачу, ты рискуешь! А по правде - там верняк… - Он замолчал на секунду, непроизвольно, порывисто вздохнул, словно представил себе, как все это будет. Поглядел на Свинцова, усмехнулся уже спокойно.
– Ты железки-то старые не выкинул?

– А зачем их выкидывать?

– Ну тогда успеешь, - кивнул Градус.!
– Только это… - Он поднял предостерегающе палец.

И снова подкатило Свинцову к сердцу и под горло. Риск - благородное дело. Градус придумал какую-то там аферу а Свинцов должен «благородно рисковать»! Вспомнился этот Градус в школе. Конечно, с ним каждый старался «вась-вась». Градус - гроза вселенной. Но по-честному-то дубина! Какую он там замыслил операцию «Ы»?

– Дрожишь макаронишь, Свинца? Правильно чего ж…

Если можно одновременно уважать и презирать, то вот этим самым взглядом и одарил Свинцова его бывший приятель. Потом Градус сразу стал рассказывать. И по мере того как он подходил к самому главному сердце Свинцова все больше наполнялось Страхом. Он глядел на Градуса и понимал, что тот ничего не замечает, не знает почему Свинцову надо бояться и продолжал рассказывать. У него все оказалось обдумано. Каждая подробность на учете! Выходит он лишь в школе был идиот. А в преступниках - гений! Вот как бывает.

Они выпили еще. И крепко сжимая камень страха, чтобы он не слишком сильно ударялся по сердцу Свинцов вышел на улицу. Сейчас же рядом оказался Крыса безмолвный, почтительный. Они подошли к свинцовскому дому Свинцов показал место на траве у калитки.

– Вот здесь будешь сидеть когда и сколько прикажу. Ни одну живую душу не пропускать. Потом получишь сотню. Все Садись!

В мастерской Свинцов быстро нашел ящик с пыльной крышкой заглянул внутрь. Поржавело малость. Но не то было худо! Главное не хватало многих важных деталей. На дне Свинцов нашел чертежи. Вернее эскизы но с размерами. Сделанные еще рукой отца!

Ладно не о том сейчас надо думать! Конкретной работой он старался отвлечь себя от того камня, что сидел в груди. Десять тысяч, десять тысяч! Он принялся сравнивать чертежи с имеющимися железками. Нет без токарного станка не сделаешь! Но как-то нужно выходить из положения значит, выйдешь!

Никто в сущности, не знал об этом, а сам Свинцов не придавал никакого значения тому, что он был человеком исключительно способным к слесарным работам. И дед его слесарил и отец в молодые годы. Но основной талант породы проявился как раз в нем в Свинцове Виталии. Такая штука… Да и дед по материнской линии тоже был не абы кто, а хороший деревенский кузнец. Ему дай время он бы трактор сделал своими руками- была у него такая странная мечта жизни. Однако времени ему не дали. И погиб он в тысяче девятьсот сорок втором году защищая Ленинград.

Самозабвенно трудился Свинцов. Но выше себя не прыгнешь. Он уж и трубку стальную подыскал для дула, хорошо забил ее медной пробкой, все пригнал, приладил все, что мог. Но чего-то без сверла, без токарного станочка… к отцу же не пойдешь!

Камень у него в груди качнулся, ударил… Да, это был страх. Но и еще, что-то… Ведь Градус хотел ограбить женщину которую Свинцов знал! Потому, что она выдавала зарплату у отца в Мастерских! Для Градуса она была просто кассирша чем толще и хромее, тем лучше! А для Свинцова «Здравствуйте Иван Витальевич. Так это и есть ваш наследник?» И отцу даже вроде говорили надо ее заменить - какой она кассир? Теперь Градус хотел воспользоваться тем, что она неповоротливая, что отец ни с кем не любит ссориться… Тетя Наташа старая кочерыжка. Уже двенадцатый день. Свинцов делал пистолет и все время вел с собой беседы на тему «Я мог и ошибиться. Это совершенно не она!» Или: «Отцу ничего не сделают, отец- то не виноват!» Но в голове сверкали десять тысяч - богатство на всю жизнь!

И вот сегодня Свинцов окончательно понял: нет не получится без токарного. И почувствовал страшное облегчение… Вернее так злость, но и облегчение… Теперь он просто вынужден будет: «Извини Градус». А, что он действительно святой - ногтем будем обтачивать? И привет!

Но жизнь решила по-своему Крыса который изголодался сидеть тут одинокий и несчастный подумал, что неужели он не имеет права сходить выпить чаю в нормальной невоенной обстановке. Тут и пожаловал Солдат-Юдин.

Как все быстро меняется в человеческой душе. Особенно в душе не закаленной совестью. И вот Свинцов летит к бежавшему с поста Крысе. А тот и в самом деле чаи гонял но увидев Виталия Ивановича сидел разинувши рот, словно щука перед смертью.

– Заткнись!
– предупредил его Свинцов.
– Думаю! Дальше он рассказал Крысе только, что явившийся план. Из-за одного очень секретного обстоятельства он сейчас увезет Солдата-Юдина в бывший лагерь «ноковцев». Туда же пусть отправляется Крыса. Он будет держать Юдина в бане под стражей три дня, потом отпустит. Солдатовым родителям пусть они скажут, что идут в поход.

Что было дальше мы знаем. И только не знаем мы куда мчался сейчас на своем мопеде Свинцов. А он мчался, чтобы скорее приспособить патроны от малокалиберной винтовки к этому старинно-иностранному револьверу. Такие дела.

Был вечер. Люба в коротком сарафанчике, босая, обирала с грядки огурцы. И думала о том… эх… о том. как эти двое мальчишек сидят в кабинете напротив нее. А Николай Егорович запрятался где-то совсем в углу за сейфом. Так, что не только ребята, но и Люба, кажется, забыла про него… Входит Сережа Камушкин.

– Привез?

– В поход ушел с какими-то товарищами… - Сережа ездил к тому, которого все зовут «Солдат-Юдин», а на самом деле он Валентин Сомов… И сорок рублей совпадают. Теперь Люба почти уверена: это был тот самый, которого она засекла на станции…

Мальчишки перепуганы… и не как маленькие дети, которым показали милиционершу - злую тетку, а по-настоящему: понимают, что сильно могут загреметь!

– Так зачем же вы это сделали?

Бормочут, что-то невнятное… Такое странное ощущение - Что и правду говорят, и в то же время врут!

– Четыре глаза - и ни в одном правды!
– Шутка Николая Егоровича заставляет мальчишек вздрогнуть. Они и правда забыли про дядьку в сером костюме, тихо сидящего в сером углу.

– Ну? Сказать, о чем вы нам врете? Или вы сами скажете? Вас сколько было-то, а?
– И не давая им наврать: - Вас же трое было!
– Любе: - В третьем дело!