Чтение онлайн

– Мы не опрокинемся? Мне купаться совсем не хочется, – заметила она.

– У нас в деревне все лодки такие. Эта еще не протекает, а то бы пришлось вычерпывать банкой со дна воду. Садитесь на среднее сидение. Я сяду на корму.

– Здесь даже есть корма?

– Для рыбалки, чтобы поставить сети или закинуть удочку – это в самый раз. – Сережа оттолкнул лодку с берега в воду и стал искать спрятанное им в траве весло.

– Садитесь, только осторожно. Я лодку держу.

– На середку?

– Да. Держитесь за меня. Я буду грести.

Юля осторожно и неуверенно ступила в лодку, но чуть не поскользнулась и, теряя равновесие, вовремя ухватилась за Сережу, прошла и села на среднее сидение, которое представляло прикрепленную к бортам половую нестроганную доску.

– Как интересно!

Сережа занес левую ногу в лодку, правой оттолкнулся от берега и сел на заднее сидение, где мог поместиться всего один человек.

– Садитесь строго посередине, держитесь руками за борта и не двигайтесь, а то опрокинемся, – предупредил он, но Юля уже наклонилась, зачерпнула ладошкой за бортом воду, и не успел он опомниться, как в него полетели брызги.

Весь её характер сказался в этом простом движении. Юля не умела отдаваться покою в тишине, она стремилась к более полному наслаждению, которое для таких натур, как она, всегда остается недостижимым.

Лодка резко накренилась и зачерпнула бортом.

– Ой! – вскрикнула Юля, и её голос, словно крик ночной птицы, разнесся по сонной реке.

Сережа, балансируя, резко наклонился в другую сторону. Весло выпало у него из рук и упало в воду. Лодка вновь накренилась и зачерпнула другим бортом. По воде кругами пошли крупные волны, зашуршали по камышам, захлюпали, достигнув берега.

– Не шевелись! – вновь перемещая центр тяжести своего тела и выравнивая лодку, выкрикнул он.

Его крик испугал её. Ухватившись руками за борта, она застыла, но от неожиданности её ножки раздвинулись, и Сережа на мгновение увидел треугольничек её светлых трусиков. У него мгновенно возникло пронизывающее все его существо чувственное желание, и он мысленно представил, что было бы, если бы опрокинулась лодка. Тогда бы им пришлось, выжимая мокрую одежду, раздеться.

– Испугалась? – когда все успокоилось, спросил он.

– Нисколечко.

– Хорошо еще, что на дне лодки доска, а то бы замочили ноги.

– Это ты побеспокоился?

– Нет, так было.

– А я думала, ты.

Сережа сделал несколько гребков и лодка, разрезая стекловидную гладь, поплыла.

– Плывите вдоль берега, – попросила Юля.

– Что, боитесь!

– А то нет…

Они заплыли под ветки нависших над водой деревьев. Чтобы насладиться прелестью ночи, он перестал грести. Лодка по инерции проплыла несколько метров и остановилась. Они ухватились за гибкие ветви и замерли. Слышно было только, как с весла капали в воду редкие капли. Иногда из деревни доносились приглушенные звуки, но здесь ночь была глуха и тепла. Лишь раз квакнула лягушка, нежно пиликнула птица, да где-то ухали, перекликаясь, две совы.

Было что-то своеобразное в этой части реки, спокойной, извилистой и такой чуждой всякой суеты. Луна уже поднялась и ярко светила. Камыши поблескивали, а прибрежные деревья, казалось, роняли серебро в воду, темневшую под их ветвями.

При свете луны звезды казались только проколами в лиловом небе. Их ноздри щекотал аромат, доносившийся с поросших камышом отмелей и прибрежных лугов. Этот запах, после многих дней тепла, был особенно сладок. Он вдруг принес с собой волну чисто физического томления. Ведь они целый день грезили о том, что поплывут по этой извилистой речке, наполненной благоуханием трав и полевых цветов.

– Комарики кусают, – сказала она, хлопнув ручкой по ножке, чтобы раздавить разбухшего от крови большущего комара.

– Около берега их много, – заметил Сережа и, не сводя глаз с её сомкнутых темных от загара ножек, сделал несколько гребков веслом. Лодка отплыла от берега и направилась по течению.

– Вы думаете, комары до нас не долетят?

– Конечно.

– Как хорошо все знать… – заметила она. Сережа промолчал.

Катаясь по реке, они почти не разговаривали. Они словно понимали, что в этой дремотной летней тишине, на воде, погруженной в темень, они становятся ближе друг к другу. Для них было что-то успокоительное в этих долгих ленивых минутах, когда можно было молчать и всем своим существом впитывать лето: его аромат, спокойный ритм, легкое колебание тростника, тихое журчание под веслом воды и доносившиеся из прибрежных деревьев приглушенные голоса ночных птиц.

– Хочу погулять по лесу, – сказала Юля, увидев на фоне неба причудливые очертания деревьев. – Это что, лес, – спросила она.

– Нет, это скорее перелески, – ответил он.

– Все равно.

Сережа повернул лодку к берегу. Чтобы благополучно вылезти из лодки, он выбрал отлогое место и пристал к нему кормой.

– Давай посидим, – вдруг предложила Юля. – Когда еще будет такое!

Сереже казалось, что у нее сегодня поминутно меняется настроение.

Чтобы лодку не сносило течением, он уперся веслом в илистое дно.

Было тихо: ни зверя, ни птиц, ни человека. Все замерло в ожидании, но не надолго. Вот уже стали просыпаться ночные твари, и соловей начал издавать свои протяжные гортанные трели. Ночь затаилась в безмолвных прибрежных верхушках деревьев и в еще более безмолвной глуби вод. Лишь изредка она издавала легкий вздох или бормотание. А дыхание её было по-прежнему знойным и полным душистого аромата.

Улыбка лунного света скользила по каждой рябинке вод, по каждому стеблю тростника, по каждой сложившей лепестки лилии, по лицу Юли, по волнистым, ниспадавшим на плечи волосам, скользила по её руке, опущенной в воду.

– Давай погуляем, – наконец, тихо сказа она.

Сережа сошел на берег, подал ей руку и они пошли мимо залитых луною хлебов, которые словно бы принадлежали теперь совсем другому миру, чем те, что стояли здесь каких-то два часа назад.

Был уже второй час ночи, когда они переплыли реку. За все время, пока они гуляли, Сережа испытывал чувственное томление и горел только одним желанием: увлечь её под сень деревьев, прислонить к стволу, а еще лучше завалиться с ней под стог душистого сена, ощутить губами вкус её губ, лаская, вдохнуть аромат её тела.

Но Юля сегодня, капризничая, испытывала его, держала на расстоянии. И он ни одним движением не нарушил её желания. Для нее даже казалось неестественным, что он, гуляя с ней ночью наедине, настолько держит себя в руках. Но она была самолюбивой девушкой, и если вначале, понимая его желание, она с удивлением посматривала на него, то затем её чувство перешло в досаду.

Его глаза, устремленные на нее, смотревшие с тоской и легким укором, только усиливали её досаду, и она всячески старалась делать вид, что не замечает его взгляда.