Чтение онлайн

— И правда наши постреленки! — умиляется Марина Аркадьевна, нацепив очки на нос. — Отец, глянь-ка ты тоже!

Отец уже не такой сентиментальный, как мать. Прокашлявшись, он возмущается:

— Это что получается? Муж ейный пиво пьет, здоровье губит, а ты с детьми сидишь?! А сама мамаша, коза-дранная, где в это время?

— Вика в магазин пошла тогда, а мне с ребятами только в радость посидеть! — улыбаюсь я слишком честно.

— Ты меня перебил, парень. — после минутки милоты приходит в себя Марина Аркадьевна.

— Где гарантия того, что не наиграешься с пацанятами и Викой, и не бросишь их через год?! Останется моя доченька с двумя детьми у разбитого корыта, горемычная…

— В ближайшие десять лет, я их точно не брошу! — твердо заверяю я, помня условия завещания старого пердуна. — Ну так что, поможете мне вернуть Вику и сыновей?

ВИКА

— Сколько?! — ахаю я в трубку.

— Пять миллионов насчитали, — всхлипывает мама, — рублей… Вот цена жизни нашего папы…

Чувствую, как неистово все плывет перед глазами, голова кружится, и земля уходит из-под ног.

— Я подумаю мамуль, что можно сделать в этой ситуации…

— А что тут думать? — плачет мама, — Нет у нас таких денег… Закопаем нашего отца под березками… Ы-ы-ы…

Первый раз я застаю маму в таком состоянии. Обычно она — спокойная, рассудительная, женщина с твердой психикой, с холодным рассудком. А тут такая истерика. Я в замешательстве, и это давит на меня еще больше. Если мама впала в отчаяние, то и дело и впрямь — беда.

— Все, успокойся, мамуль. Прими успокоительное и ложитесь спать. Я обязательно что-нибудь придумаю.

Прощаюсь с мамой, нажимаю отбой, стираю слезу. Злезами горю не поможешь. Думать надо. Папе срочно требуется дорогостоящая операция, и не менее затратная по деньгам реабилитация.

У меня, с учетом накоплений, нет даже пятой части от требуемой суммы. Если я продам квартиру… хотя, как я ее продам, ведь у меня же двое деток! Куда я их дену? В общежитие обратно с детьми не примут… Маме отвезти? Разве же она управится с двумя шустрыми мальчуганами? У нее болезнь отца отнимает много сил и энергии — попробуй ему все приготовить, проследить, чтобы он все таблетки выпил, чтобы ничего запрещенного не употребил… а тут еще двое полуторогодовалых мальчишек ей подкинуть… папа быстрей кхм… говорить даже не хочу, а следом и мама, от усталости.

Но что же делать? Должен же быть выход…

Утром сама не своя собираю ребятишек в садик. Все валится из рук. Мальчики ссорятся из-за игрушки, в итоге я убираю спорный предмет куда подальше, и они оба ревут в четыре ручья. Приехали, называется.

Везу ребятишек в садик, отдаю зареванных воспитательнице.

— Что случилось? — подозрительно косится она на меня.

— Игрушку не поделили, — выдавливаю из себя улыбку, хотя саму тянет пореветь в компании сыновей.

Бегу в универ.

Снова экономика первой парой.

Опаздываю. Волков сегодня в плохом настроении.

— Входите! — цедит сквозь зубы. — Вы теперь принципиально на мои пары опаздываете?!

— Простите. — тихо проговариваю я, опустив глаза в пол.

Прохожу в аудиторию. Сажусь подальше ото всех. Рустам с интересом сворачивает шею в мою сторону. Не смотрю на него. Только его мне сейчас не хватало!

— Кудряшкина! — рявкает Даниэль Александрович. — Шустрее, вынимаем конспект и писчий предмет! Мало того, что опоздали, ворон считать на своей лекции не позволю!

Волков злится. Понятно на что. За две недели я так и не нашла времени позаниматься с ним дополнительно. К слову, и желания тоже никакого не нашла. Теперь молодой препод будет мне всячески мстить за уязвленную мужскую гордость.

— Кудряшкина!

— Что?

Оказывается, Волков задал какой-то вопрос, а я прослушала. Непонимающе смотрю на него, а он начинает ругаться. Всю свою злость на мне вымещает. Похоже сегодня, все сговорились и решили меня доконать.

— Кудряшкина, останьтесь! — рявкает Волков после звонка.

Я чуть не плачу, останавливаюсь у его стола. Я расстроена папой, его болезнью и отсутствием денег на операцию, но никак не придирками препода.

— Вик, — снимает очки молодой препод, — я был строг сегодня с вами.

— Нет что вы, — заверяю я его. — Это все моя рассеянность. На следующей паре буду повнимательней. Разрешите идти? Светлана Павловна просила меня подойти пораньше.

Я уже разворачиваюсь чтобы уйти, как молодой препод хватает меня за ладонь.

— Я же вижу, что ты плачешь! — еще больше смягчается Даниэль. — Может сходим сегодня вечером куда-нибудь? Поужинаем? Я хочу загладить свою грубость.

— Ага, а сыновей с мужем я куда дену? — хмыкаю я. — И на счет слез вам показалось. Всего доброго! — выдергиваю руку из горячей ладони Даниэля Александровича чтобы пулей вылететь из аудитории.

И тут же впечатываюсь в стальной мужской накаченный торс. По рецепторам тут же бьет до боли знакомый мужской мускусный запах. Мое тело моментально реагирует на него сладко сжимаясь в низу живота, а вот разум вопит, что надо быстрей уносить ноги.

— Вика, ты плачешь? А ну иди сюда! — увлекает меня в укромный уголок за лестницей Рустам Громов.

Надвигается. Притесняет к стене все ближе и ближе. Обжигает горячим дыханием.

— Отпусти! — отталкиваю его, но это бесполезно. Все равно, что пытаться оттолкнуть навалившуюся на тебя бетонную стену…

— Что случилось? Ты можешь нормально поговорить со мной?

— Я не хочу с тобой разговаривать. Это — только мои проблемы. Я не хочу нагружать кого-либо ими!

— Я могу тебе помочь! — нежно берет мое лицо в свои горячие ладони Рустам. — Я хочу тебе помочь.

— Когда мне действительно требовалась твоя помощь, — стараюсь я не разревется, — ты отвез меня на аборт. Спасибо. Больше твоей помощи мне не требуется.

— Ну дураком был, Вик! Идиотом! Хочешь, на колени встану за ту дичь?!

— Просто отпусти меня и оставь в покое. Иначе я закричу!

Позади нас раздаются тяжелые гулкие мужские шаги.

— Так-так, что это у нас тут происходит? — зло интересуется… Павел Викторович.

И хотя он мой фиктивный тесть, все равно мне очень неприятно, что отец моего мужа застукал меня с однокурсником, притесняющим его невестку под лестницей.

Рустам отпускает меня и поспешно отступает на шаг.