Чтение онлайн

— Пожелай чего-нибудь, дитя, — сказала дама моя.

— Бревно, — ответила я, сунув руки под мышки. — Посидеть. А вы говорите, говорите, не обращайте на меня внимания…

Невдалеке с треском повалилось деревце. Я сказала: о! Впилилась в темноте в крону, обошла, обмахнула ствол ладонью, устроилась ближе к корню, где не было веток.

— Более я не буду служить тебе, — сказала дама.

— Вы и не служили, — удивилась я. — В смысле… я благодарна, что вы были со мною, но вы в любой момент свободны идти, конечно. Я была бы рада, если бы вы остались еще немного, нам предстоит дорога, поиски…

— На этом все, — сказала дама. — Я исполнила твое последнее повеление.

Надо было пожелать мешок золота, подумала я, погладила кору. Вздохнула. Сказала:

— Хорошо, как хотите. Я вас ничем не обидела?

Дама моя не удостоила меня ответом, а сказала Мастеру:

— Приступайте.

Он поклонился ей глубже, чем королеве, которая только что дала ему свободу, и заговорил нараспев. Ове достал из складок одежды бутылочку, выдернул пробку, вылил содержимое на траву, стряхнул капли и сжал бутылочку между ладоней. Она засветилась.

Я спрыгнула с дерева.

— Эй, эй! Вы что это задумали?

— Нужен заговоренный сосуд, — пробормотал Ове. — Чтобы удержать дух, пока я готовлю…

— Вы это мне оставьте! — Я предупреждающе наставила на него палец.

Дама моя перетекла в пространстве, заслонила мне луну и засветилась серебром. Я впервые увидела ее глаза — белые, мертвые, как у статуи.

— Я наблюдала тебя, дитя, — сказала она. — Я много лет не видела жизни. Я забирала живых к себе и делала мертвыми. Тебе удалось принести мне немного жизни.

— Я… я, наверное, могу помочь вам, — сказала я, взяла ее за руки, мягкие и влажные. — Я что-то такое сумела ведь, и с вами…

— Я умерла слишком давно, дитя, — отвечала она. — Не печалься обо мне. Всякий, кто приходил ко мне, мог освободить меня. Только ты захотела. Я наблюдала тебя. Все, чего у меня не будет. У мертвых не бывает перемен чувств, прощения. Я навсегда в своей вражде и своем несчастье, для меня не будет ни мира, ни покоя, ни нового, а лишь старое. У меня его было вдоволь.

Дама расплылась, у меня в уголках глаз собрались капли. Я моргнула, всхлипнула, сжала ее руки.

— Не печалься, — повторила она. — Освободи меня еще раз, теперь полностью и навсегда.

— Как? — прошептала я.

Рука ее стала водой, я сжала пальцы, она пролилась сквозь них — и сплотилась снова, легла мне на щеку. Мазнула влажным.

Мастер начитывал. Ове держал бутылочку.

— Не могу не печалиться, — сказала я, упрямо держа вторую ее руку.

Дама моя распалась на капли, в каждой — серебряный огонек, и они роем устремились в горлышко бутылки. Ове заткнул пробку.

Вот и все. Вот так просто.

Я утерла лицо очень кстати влажной ладонью.

— Нам тоже пора прощаться, — сказал Мастер.

— Что? Как, уже? Почему?

— Не следует тянуть, встреча, которой назначено расставание, мучительна, — сказал он.

— Но я хочу побыть с вами еще, и… Мастеру-распорядителю, наверное, надо подготовиться.

— Если леди пожелает, я приложу все свои недостойные силы и тотчас же…

Я состроила ему зверское лицо, и он замолк. Вот не понимают люди, когда надо закрыть рот и кивать!

— Я буду всегда вас помнить, — сказал Мастер.

— Идемте со мной, — сказала я. — Любовь требует самоотречения и все такое. У нас не хуже, чем тут. По-другому, но не хуже.

Добавила про себя: только магии нет. А магу без магии — наверное, все равно, что балерине без ног.

Ове прошептал что-то на Весенней речи. Мастер ответил. Ове отошел, и скоро оттуда загудело и мягко засветилось. Я не смотрела. Я спрятала лицо на плече Мастера и впилась в камзол у него на спине.

Как все по-дурацки. Ночью в лесу…

— Я думала, что у нас еще есть время.

Мастер погладил меня по голове.

— Я не хочу расставаться, — сказала я.

Мастер вздохнул мне в ухо.

— Я вас…

— Не нужно. Будет еще труднее.

Я проглотила проклятое слово на "л", закрыла глаза, оторвалась от него.

Я так хотела домой.

— Я буду всегда вас помнить, — сказал он опять.

— И я, — прошептала я. Голос отнялся вместе с ногами. Я глянула в сторону свечения, увидела сиреневую пелену — как тогда, в замке.

Мастер легко подпихнул меня в спину.

— Так и знала, что я вам надоела.

Рука Мастера переместилась со спины ниже и чувствительно ущипнула.

Я вскрикнула, расхохоталась, обернулась и поклонилась ему до земли — как он кланялся той, кого уважал.

Ове был совсем бледный — может быть, из-за свечения пелены — и какой-то растерянный.

— Спасибо вам, — сказала я. — Вы очень смелый.

— Я не знаю, куда именно вас приведет Тонкая тропа, и заранее прошу прощения…

— Все нормально, я разберусь, — сказала я. Подмигнула ему. И Мастеру тоже подмигнула.

Никаких слов на "л". Только не сейчас.

Я коснулась слева, над сердцем, и попятилась в пелену. Она тут же застила мне глаза, я развернулась в фиолетовой темноте и, обмирая от страха, что могу сейчас зайти не туда и оказаться на Марсе или еще где, побрела на ощупь. Хотя щупать было нечего, темнота и потеплевший воздух.

И запах. Я поморщилась. Опять эта вонища!

Я вышла из подворотни, свет ударил по глазам, я попятилась обратно, в тень. Прикрыла глаза обеими ладонями.

По улице шли по-летнему одетые, точнее, раздетые люди. Проехала машина, за ней еще одна, а третья притормозила и, не включая поворотник, вдвинулась в подворотню. Я отступила к стенке, разобрала на ней знакомые — наконец-то! — слова. Написано было по-русски, и сообщало, что некий Вадик любит скорее мальчиков, чем девочек, или просто неприятная личность.

Я полной грудью вдохнула родные запахи, закашлялась.

И за спиной у меня кашлянули. Я отступила, пропуская прохожего. Но прохожий никуда не шел. Я обернулась.