Чтение онлайн

— Сложить голову за королеву — не позорно, — сказал сэр Эвин вполголоса.

— Позорно — не позорно, а живому как-то приятнее.

— Не должно ставить жизнь первее чести и клятв.

Я хотела спросить, сам придумал или кто подсказал, но прикусила язык. Конечно, подсказали, он твердит это, как отличник у доски. Знает, что правильно, верит, что правильно, но это все равно — не его. По крайней мере, формулировки.

Ручья мы сегодня не нашли, только тихонький ключ у тропы, и не мылись как следует. От сэра Эвина пахло сильно, живым, а не болезнью, как сразу после города, когда он не мог стоять самостоятельно.

Я наклонилась ниже, почти коснулась носом хребта, вдохнула. Сэр Эвин дернулся, я убрала волосы за уши, чтобы не щекотали, понюхала снова. Он сам так проверял на себе и Мастере, когда случалось пораниться: нет ли заражения.

Я коснулась губами позвонка. Тут же отпрянула, огляделась. Все спали, угли потрескивали, сэр Эвин дышал шумно, словно ученик кузнеца раздувал мехи. Я выдохнула, села удобнее, принялась отколупывать черное с ребер.

— Это непростое оружие, — сказал сэр Эвин. Я заглянула сбоку. Он поглаживал меч так нежно и осторожно, как иные не гладят бедра любовниц. А совершенно зря. Я кашлянула, полила из бутылки на тряпицу. Сэр Эвин продолжал:

— Это заговоренный меч. Никто не помнит мастера, который его изготовил и наложил чары, здесь нет клейма, но рассказы о чудесах были на слуху. Принц Гервон взял штурмом замок и пообещал каждому то, что он выберет в его сокровищнице. Я был среди первых. Я выбрал меч. — Сэр Эвин потер большим пальцем под гардой, словно ласкал под подбородком домашнего любимца. Помолчал, продолжил совсем тихо, так, что мне пришлось замереть и не шуршать, чтобы расслышать: — Он был пылок нравом. Принц. Высек меня сам. Во дворе замка.

— Почему? То есть — за что?

— Оружия, о котором рассказывают как о чудесном, — проговорил сэр Эвин странным голосом, словно улыбался, — не должна касаться рука неблагородного. По крайней мере, не раньше господина. Принц был в ярости. Но он сдержал слово. Сам вручил мне меч и разрешил оставить.

Я погладила пальцем шрам.

— Это у вас оттуда?

Сэр Эвин рассеянно сказал "да", двигал локтями, явно что-то делал с мечом. Я разглядывала шрамы и прижимала тряпицу к мертвому. Мы могли погибнуть, но все равно отметины от злых призраков остались не такие страшные, как от гнева избалованного собственным высоким рождением мальчишки.

— Он был младшим у Его и Ее Величества, — сказал сэр Эвин. Голос дрогнул. — Гуаллтер — старшим. Великое горе для королевы.

Я не знала, что сказать, промычала что-то согласное.

— Я знаю, вам это чуждо, леди, — сказал он спокойно. — Рыцарство и его обязательства.

— Я такого не говорила.

Сэр Эвин повел плечом. Он прав, конечно, но я не думала, что он прислушивается. Сказала смущенно:

— В наших краях все по-другому. Такое… служение больше не востребовано.

— Странно, — сказал сэр Эвин, — в таком случае, что ваши королевства еще стоят.

— Стоят, — сказала я уязвленно, — и процветают.

— Странно.

— Я не хотела вас обижать.

Он поскреб грудь. Я отчаялась догадаться, что это означает, спросила как можно более мирно:

— И что же умеет ваш меч?

— Отделять светлое от темного и разить только неправедных. — Он обвил ремни портупеи вокруг ножен. — Так про него рассказывали. На самом деле, он отделяет добрые намерения от дурных.

То-то он так успокоился, когда Мастер коснулся клинка, которым сэр Эвин так и хотел его проткнуть. И меня тоже хотел. Но я тоже, кажется, трогала его. Не помню. Я посмотрела на свои руки. Так вот, значит, почему они взяли меня с собою. Не нашли дурных намерений…

Сэр Эвин спросил, закончила ли я, натянул рубаху. Я протерла пальцы тряпицей, разложила ее на траве. Сэр Эвин повернулся, протянул руки к костру. Я благопристойно прикрыла ноги плащом, поглядывала на него искоса.

— Его Величество и его сыновья принимали мою службу достойно, как принимает теперь и королева. И, может, живым и приятнее, — передразнил он меня, — но горька жизнь того, кому некому поклониться, принести победу и славу, посвятить меч и дела.

— Опять чужие слова, — сказала я. Спохватилась, хотела извиниться, но сэр Эвин кивнул.

— Это наставление для оруженосцев, леди. Но в этом есть правда. Ее Величество идут опасной дорогой. Но я сделаю все, чтобы они достигли цели, совершили должное, а всякий, кто встанет на их пути, не ушел безнаказанным. Потому что… не то, что доблести нужно оправдание, леди, но, — он вздохнул, — никого не осталось больше.

Никого не осталось, чтобы приказывать. Кто бы мог подумать, что этого можно бояться: что не останется никого, кто отдавал бы приказы и владел тобою. Сек прилюдно, если что-то не нравится, и отправлял в бой, не заботясь слишком, вернешься ли.

— Вы рассказывали о принцессе, — сказала я. — У вас в любом случае останется, кому предложить… э… услуги. Свой меч в услужение.

Сэр Эвин подобрал что-то с травы, бросил в костер. Повернулся ко мне всем телом, заслонив сразу полмира. Подался вперед, придержав за талию, осторожно, как держат свернутый только что оконченный чертеж. Я вцепилась ему в локоть, а другой рукой — в рубаху на груди. Сэр Эвин притянул меня к себе ближе, наклонился. Я прогнулась, подставила губы. Рыцарь прошептал, мешая дыхание с моим:

— Я поклялся не предаваться страстям, пока живы враги королевы Рихензы.

Враги никогда не кончаются, подумала я досадливо, так можно всю жизнь проходить одиноким.

— И что же, так и не предадитесь? — шепнула я в ответ, обняла одной рукой за шею.

— В последнее время стало сложно… — его дыхание грело губы, — воздерживаться.

Я обняла его крепче и, наконец, приникла ко рту. Потянула к себе, и он, наконец, сообразил уложить меня. Трава холодила спину, а сэр Эвин сверху был тяжелый и жаркий, как ватное одеяло. Я подняла бедра. Сэр Эвин зазвенел пряжкой.

Белка застрекотала бешено, словно ей наступили на хвост. Подскочила Полла и привстала, мерцая вышивкой на рубашке, королева. Я выкатилась из-под сэра Эвина, шлепнула по траве, надеясь пристукнуть шумное животное. Белка увернулась, скакнула мне на ногу, вскарабкалась и повисла на плаще. Я попыталась ее отодрать, но тут раздался голос королевы, я обернулась к ней — и увидела.

Они шли между деревьев и сквозь, трава не гнулась под шагами. Люди и нелюди, или просто не похожие на людей, все незнакомые, и почти все — мертвые. Потому что сложно жить со свернутой шеей, со стрелой в груди, с взрезанным горлом, так, что в крови вся грудь. Я метнулась к своему месту под деревом, перепрыгнула через Мастера, подхватила кинжал.