Чтение онлайн

— Осторожнее, пожалуйста! — крикнула я. — Надписи мне нужны!

Дама повела руками, собрала воду у себя над головой в темный пузырь, он выбросил щупальца, подхватил колонну, выдрал ее из холма с корнем, уложил на траву, обвил закопченную плиту. Конь у меня за спиной заржал, я махнула ему рукой: спокойно, тебя-то никто не трогает.

Рядом со мной в траву рухнул кусок плиты. Я взвизгнула, отбежала подальше. Дама помавала руками, как дирижер, водяной осьминог раскидывал завал, во все стороны летел камень, грязь и обрывки лоз с цветами. Земля подо мной ходила ходуном, я отошла еще дальше к деревьям, и стало вдруг тихо, а волшебство творилось словно в видеоклипе с выключенным звуком.

Я засмотрелась и не сразу поняла, что дрожь стихла, и вода над дамой вобрала щупальца в себя и снова висит мутной каплей, а сама дама опустила руки и стоит наверху накренившейся колонны, как ангел на шпиле собора. Я подобрала юбки, опасливо приблизилась. Дама ждала, сложив руки на платье.

Лозы с холма убрались совсем, и стало теперь видно, что не холм это и был, а место происшествия, как в новостях про очередное рухнувшее от теракта или инженерного просчета (или просто украли слишком много стройматериалов) здание. Дама не стала разбирать его весь, а только вскрыла верхушку, и я, вскарабкавшись наверх и ободрав при этом ладони, заглянула в провал. Узнала комнату с кое-где сохранившимися на стенах и полу письменами. Дневной свет лежал внизу пятном, высвечивал мелкий горелый мусор и пыль, тень от моей головы торчала тут же. Пятно было маленькое, а что там, в уцелевшей зале дальше, было не видно. Кажется, не все завалено, или дама успела растаскать.

— Мне нужно спуститься, — пробормотала я, подняла голову. Дама склонила голову, качнув вуалью, водяной пузырь плавно опустился, растянулся в полотно, лег на ее плечи, как плащ, закутал, и дама спустилась с колонны медленно, покачиваясь, словно тонула в заливе. Не успел подол ее платья коснуться развалин, как водяной плащ дернулся, обвил меня, я словно ухнула в речку ранним летом. Я пискнула, дернулась, меня подняло и потащило в просвет, мы с дамой заслонили солнце, и на секунду стало темно. И мокро.

Вода убралась, как только я встала на плиты, и я оказалась сухая, но все равно долго отряхивалась.

— А посветить как-нибудь? — пробормотала я, поправляя лиф. Факела я никакого не взяла. Чем дальше, тем лучше оказывается продуман мой план, загляденье просто. — Если вам не сложно.

В водяном пузыре, который снова висел над дамой, вспыхнули искры, отделились, каждая в своем пузырьке, полетели вперед. Я выдохнула и шагнула следом, глядя под ноги. Тут снова не было растительности, только обгоревшая строительная мелочь, а крупные обломки с нашего пути убирали водяные щупальца. Двигались мы медленно, я оглядывалась, трогала стены, прикидывала, сколько кусков не хватает для того, чтобы списать узор полностью. А ведь его надо писать полностью и правильно, один разрыв линии — и вот что вышло.

Пахло водой, штукатуркой и горелым, как на отдыхе, когда ведро шашлыка вручили неумелому повару. Я стояла в центре зала и вертела головой, и едва ли не случайно заметила, как лежит упавшая колонна. Указала на нее. Водяные щупальца с грохотом подняли, опустили у другой стены.

Запахло сильнее. Туфли мои словно пристрелили к полу гвоздометом. Я с трудом подалась вперед, отшатнулась, снова кинулась и замерла, а дама подошла, присела, тяжко уложив юбки на пол. Подняла за плечо и перевернула. Пузыри с искрами слетелись ближе, как мухи на дыню. Я разглядела — и отвернулась, и все вино, которое я выпила за сегодня, рванулось из меня прямо на тщательно вырезанный на полу секрет истинной жизни.

— Вы можете… что-нибудь сделать? — я махнула рукой в сторону тела, утерла губы второй и третий раз. Попросила воды в горсть, прополоскала рот, сплюнула за обломки. Утерлась снова, и на тело старалась больше не глядеть.

А я ведь даже не знаю, как тут хоронят. Я бы и сама не сказала спасибо, если бы меня, положим, бросили волкам после смерти, даже если по местному обычаю это самое почетное, на что может надеяться человек.

Дама молчала. Я возвела глаза к утопающему в тени потолку, вдохнула и выдохнула. Глазам было горячо. Он не был красивый, но был ни на кого не похож, и волосы эти его… а теперь и волос нет. И ничего нет, только… вот это. Черное.

И я виновата. Где-то тут щербина в узоре, которую я нанесла, потому что думала, что знаю, как лучше. Полла жива, и это много, но…

— Пожалуйста, — сказала я. — Я не знаю, могу ли просить, вы и так уже много сделали для меня. Но он… — я быстро глянула на тело, сжала зубы, — он был моим другом. И хорошим челове… эльфом. Правда. Может быть… вы… хоть что-нибудь. Вы ведь так много можете. А в Лесу не умирают окончательно, верно?

Дама молчала. Неужели все зря?

Но я хотя бы вернулась. Я не оставила его.

— Тогда, пожалуйста, давайте его наверх. Чтобы не лежал тут. И умыть бы, привести в порядок… вы, случайно, не знаете, как хоронят эльфов? Я не знаю его сословия, но… он был несвободен при… при жизни.

Воздуха стало совсем мало, я села на пол, распинала подол, вытянула ноги. Горелым воняло так, что к горлу подкатило, я мучительно кашляла, держалась за живот, который стискивали спазмы. Господи боже.

Дама повела плечом, и вода с плеском пала на пол, забрызгала меня. Я утерла лицо и руки, а вода поползла по полу, собирая грязь, огоньки выпрыгнули из нее в маленьких каплях, закружили вокруг дамы, а черная от сажи лужа объяла тело, подняла над полом, пузырь забурлил и сделался грязно-коричневый. Огоньки кружили, и у меня закружилась голова. Я оперлась на пол сзади, уставилась в угол, где дергались тени, и плясал, словно живой, секрет истинной жизни.

Хрустнуло. Я вздрогнула. В животе сделалось холодно. Я утерла рот, посмотрела на руку. Показалось, значит. Слюна бежала кислая, я дышала, приоткрыв рот, и шумно глотала. Из пузыря глухо хрустело, вода бурлила, словно кипела. Я обхватила себя за плечи.

— Ты пришла в сердце войны за рабом.

Я растерла плечи, шурша тяжелыми рукавами. Сказала невесело:

— Тут не сердце, тут нет орков, видите? Так что…

Да и все равно. Даже если б были. Я потерла лоб, да так и оставила ладонь. Уставилась на свою юбку. На что я надеялась? Чудес не бывает. Только потому, что я чего-то хочу, оно не появится. Даже если нужно больше всего на свете. Как не появилась дорога домой.

Я же хочу домой, вспомнила я. Дома все будет лучше, дома все забудется, и совесть притихнет, если уж не видать мне искупления.

Слово-то какое. Искупление — это у людей лучших и больших, чем я. А я так…

— Смерть не ходит за тобою, но ты ходишь за смертью, — сказала дама. Она держала руки над бурлящим над полом пузырем, и огоньки в каплях сновали между ее пальцами. Мне сделалось тошно, и я снова отвела взгляд. Проговорила сипло:

— Да, вы говорили. Наверное. Как-то так получается. Я не специально.

— Ты пришла за рабом.

— А какая разница, раб или нет? Ну пришла. Толку-то, — буркнула я зло. Дернула юбку, с силой провела ладонью, разглаживая. Цветы какие-то, вышивка… одним — парча, другим — отработал свое, и черт с тобой. — Он не заслужил такого конца. Тут никто не заслужил того, что он получает, да? Вы вон тоже… всегда найдется какой-нибудь… который слушает совета своих золотых бубенцов. Мудак, — сказала я по-русски. Хихикнула, зажала рот ладонью. — Прошу прощения. Но правда, всегда найдется мудак, у которого только собственная польза в глазах, а кого для этого придется убить, растоптать — неважно. А может, те, кто думает не о пользе, а о, — я сделала в воздухе кавычки, — высшем благе и справедливости — еще больше мудаки. А? Польза наций, всякое такое. Слава. Милосердие. Я болтаю, да? Извините. — Я кашлянула в кулак.