Чтение онлайн

А в таверне на берегу моря под огромными звездами сидел писатель. Но он не замечал ни моря, ни звезд. Уже привык. Взгляд его был устремлен в монитор. Он что-то неритмично печатал на своем маленьком черном компьютере. Курил, прихлебывал красное домашнее вино. Он писал главу о мгновениях одиночества.

— А все-таки искусство правит жизнью, а не наоборот, — вслух сказал он, улыбнулся и посмотрел на лунную дорожку.

Официант усмехнулся и отправился на кухню за очередным бокалом вина для своего постоянного клиента.

— Эти русские сумасшедшие. И никогда никуда не спешат, — подумал он.

— Так не бывает. Таких случайностей не бывает, — думала Саша. — Зачем он здесь? Это НАШЕ кафе! Он не смеет приходить сюда с другой!

Август для Саши всегда был грустен и прекрасен: лето уходило, как обычно, не исполнив надежд, раззадорив и обманув во всех ожиданиях. Зарядили первые дожди, в лужах плавали первые желтые листья.

— Главное преступление лета в том, что слишком оно коротко и заканчивается всегда не вовремя. Не успел ты вдоволь настрадаться от жары, как оно поливает тебя дождями, продувает ветрами, кружит желтым листом, — думала Саша и тосковала.

В августе она особенно тонко чувствовала время — оно скакало бешеным галопом, его было не удержать. Даже притормозить его было невозможно. А ведь когда-то оно текло медленно, как обильная равнинная река, и как сложно было в понедельник дождаться воскресенья — выходного, когда не нужно идти в школу. Как время изменило свою скорость? Когда произошел переломный момент: только что все еще было впереди, а теперь все уже позади? Когда из женщины с будущим она превратилась в женщину с прошлым?

Она любила август: его неяркое тепло, выжженную солнцем траву, его очевидную обреченность, в которой билось и кричало лживое, но сладкое обещание: ничего еще не закончилось, лето продолжается, все еще будет, непременно будет! Ты еще все успеешь!

— Ничего я не успею, — возражала Саша августу. — Ты и сам это знаешь.

Она будто сама была сейчас августом. Точнее, переживала август своей жизни — это еще не осень, но уже и не лето: краски поблекли, страсти поутихли. Время пожинать плоды своих прежних поступков. Чего же она такого натворила, что осталась в пустыне бессмысленности бытия: без детей, без мужчины, без любви, без стремлений. Лишь бесцельное блуждание от одной случайной связи к другой. Но и это не бесконечно, как только утратит она свою красоту, как только поблекнут остатки ее молодости, это прекратится. И случайных связей уже не будет. Не будет ничего…

Она смотрела на себя в зеркало, и ей казалось, что лицо ее покрывается морщинами. И вот она уже не цветущая женщина между тридцатью и сорока, а глубокая старуха. Пусть это пока всего лишь жестокие шалости ее не в меру игривого воображения, но ведь пройдет пару десятков лет, и фантазия эта станет реальностью.

Завтра Саше исполнится тридцать семь — старость все ближе. Она не знала, как пережить этот день. Она его боялась. Так что же она сделала не так? Почему к своему тридцатисемилетию подошла она в безнадежном одиночестве? Почему мужчины, которые встречались ей в эпоху вынужденной свободы, были лишь эпизодическими персонажами в сценарии ее жизни, и ни один не стал главным героем этого странноватого кино?

— Ты просто боишься любви, — говорила по этому поводу Сашина подруга Маруся. — Ты сама никого к себе не подпускаешь. Боишься, что снова нехорошие мальчики сделают тебе больно. Признайся! — так уж повелось в отношениях подруг, что говорили они друг другу жестокую правду, на которую никто другой не решился бы. — Ты ведь хочешь, чтобы тебе дали пожизненную гарантию на любовь, а так не бывает. Любовь уходит, с этим ничего не поделаешь.

— И это говорит мне человек, который надеется, что ее неверный муж будет любить ее вечно, — смеялась Саша.

Маруся вздыхала.

Саша все чаще думала о бывшем муже. Вспоминала развод. Как она к нему готовилась. Как девочки из ее салона накануне приводили Сашу в порядок: делали ей масочки, стригли, красили. Вспоминала, как металась она по магазину в поисках платья и туфель, достойных этого события. Вспоминала, как ничего не нашла — ничего ей не понравилось. Вспоминала, как ночью перед разводом она выпила одинокую бутылку красного вина на своей кухне, которая раньше была «их» кухней. Как утром явилась к мировому судье, страдая от головной боли, но все же красивая — само совершенство от прически до ногтей. Пусть этот негодяй знает, какое сокровище он потерял.

Негодяй осторожно поцеловал ее в щеку и сказал, что она прекрасно выглядит. Был он растерян, тих, кажется, даже грустен, а она все шутила и изо всех сил изображала радость от предстоящего законного оформления свободы. Вспоминала, как была оглушена и раздавлена обыденностью процедуры развода, ее краткостью, бездушностью: у людей драма, у них целая эпоха заканчивается. Люди, которые были самыми близкими друг другу, становятся чужими — и никому до этого нет дела.

— Хоть бы шампанского наливали, чтобы разведенные могли тут же отметить свою свободу. Надо же как-то сгладить ужас происходящего. Можно ведь и развод превратить в праздник.

— Для тебя это праздник? — спрашивает он возмущенно.

— Нет.

— И для меня тоже нет.

— Тогда зачем ты все испортил? Зачем ты ушел?

— Так было нужно, — отвечает он. — Извини, мне пора, у меня дела, — взгляд на Сашу, полный горечи. И он снова уходит. Снова бросает ее раздавленную, потерянную, одинокую.

— Какие у этого бездельника могут быть дела? — шепчет Саша и заливается слезами.

А потом она вспоминала, как это чудесно каждую ночь засыпать с близким человеком и просыпаться с ним же. Как хорошо с ним завтракать и ужинать. Как прекрасно, когда тебя кто-то ждет. Как великолепно, когда есть с кем поделиться своими впечатлениями. Как же много он, этот чертов бывший муж, этот жиголо, притворявшийся непризнанным гением для нее значил.

— Ты скучаешь не по нему, — говорила излишне откровенная Маруся, — ты скучаешь по совместному проживанию с мужчиной. И тебе по большому счету все равно, с кем ты там совместно проживала. Ты скучаешь по былому укладу, а вовсе не по конкретному человеку. Скучаешь по налаженному быту и определенности. Был бы на месте твоего мужа кто-то другой, ты скучала точно так же.

— Я тебя ненавижу, — отвечала Саша с улыбкой, — что ж ты в психологи не подалась, а стала заурядной домохозяйкой?

— Я тоже тебя ненавижу, — парировала Маруся. — Признание в ненависти, это ведь не повод для увольнения?

Они смеялись. Не слишком весело. Обе были счастливы оттого, что тогда в начале января, Саша не смогла улететь во Вьетнам, а Марусин вероломный муж подался с любовницей в Таиланд. Господь бог или высший разум, или кто-то еще неведомый и непостижимый, подарил им дружбу, которая казалась им иногда важнее любви.

— Послушай, — сказала Маруся незадолго до дня рождения Саши, — тридцать семь лет — это еще очень юный возраст. Ведь наступит время и тебе исполнится шестьдесят, а потом восемьдесят. И ты еще будешь благодарна судьбе, что дожила до таких лет. Не смей грустить! Слышишь, не смей! Кстати, я приглашаю тебя в ресторан в твой день рождения. Представляешь, мы с тобой вдвоем, все такие безумно красивые! Восхищенные взгляды мужчин, завистливые взгляды женщин, шампанское и устрицы! Повеселимся! Не переживай, все хорошо! Ты не стареешь пока, ты всего лишь взрослеешь. В каждом возрасте есть свои радости. Пока еще не знаю, какие радости есть в зрелости и даже старости, но уверена, что они есть. Потому что жизнь на этой планете устроена вполне разумно.