Чтение онлайн

— Ты мастер сбивать с толку, Константинов. Я даже забыла, о чем мы разговаривали.

— Ты не пойдешь в эфир, вот что главное. Я передумал, — он заправляет прядку моих волос за ухо. — Будет слишком много грязи, тебе нечего там делать.

— Но ты пойдешь?

— Да, нельзя отменять интервью. После официальных обвинений Ольги это будет выглядеть как моя слабость. Или вовсе как паника.

— Ты же понимаешь, что они что-то готовят? — я упрямо обвожу пальцем нагрудный карман его пиджака по третьему кругу. — Это витает в воздухе. Тебя хотят подставить, сейчас напридумывают всяких гадостей, а Ольга произнесет их со скорбным видом. Она отличная актриса, ей даже моя сестра поверила.

Константинов лишь кивает. И его спокойствие вдруг кажется мне беспечностью! Мне хочется ударить его хорошенько, чтобы он проснулся и начал исправлять ситуацию прямо сейчас.

— Боже, Константинов! Вот зачем ты полез к его невесте?!

— А я знаю? — он смеется. — Дурак.

— Еще лучше! Значит просто так? Ради минутного развлечения!

— Ну не минутного…

Я все-таки бью его по груди. Константинов тут же замолкает, закусывая нижнюю губу, и пытается сделать глазки, в которых раскаяния как запасов пресной воды в Байкале.

— Нет, я пойду с тобой, Константинов, — я уверенно киваю, убеждая саму себя, что выдержу. — Я не собираюсь бояться твою бывшую и ее накаченного дружка. Терпеть не могу, когда со мной разговаривают свысока.

— А я этим не грешил?

— А с тобой у меня контракт. Во мне сейчас корпоративный дух говорит, очень хочу, чтобы наша команда победила. А то вдруг тебя правда посадят. Твои юристы признают это форс-мажором и останусь я без выплат.

Константинов усмехается, хотя видно, что ни черта не поверил, что я только о деньгах беспокоюсь.

— Хорошо, — он кивает. — Но у меня одна просьба, любимая. Не называй меня Константиновым в эфире, это будет странно выглядеть. Меня точно запишут в домашние тираны.

Студия уже готова.

Я иду под руку с Константиновым, который смотрит строго перед собой и выглядит расслабленным. В его крепких пальцах я тоже не чувствую ни капли напряжения, не то что в моих… Я нет-нет, но сжимаю их сильнее, на что Константинов каждый раз реагирует. Он мягко проводит большим пальцем по моему запястью, поглаживая и успокаивая.

Это действует на меня.

Становится легче дышать.

— Третий выход налево, — поясняет миниатюрная девушка редактор. — Сейчас закрепят петличку. Леша! — это она шумит в наушник. — Где вы ходите?! Эфир через пятнадцать минут!

Герман придерживает дверь и пропускает нас вперед. Охрана остается в коридоре, а мы с Константиновым идем дальше. Тут царит предэфирная суматоха — множество людей, провода, помехи раций, яркий свет, выкрики… Сумасшедший дом, одним словом.

— Светлана, вам пока в кадр не надо, — редактор выныривает перед нами и что-то сверяет в своем планшете. — Максим Викторович, позвольте Алексей…

Она не договаривает и так ясно, что хочет долговязый паренек в футболке с лого программы. Он закрепляет два микрофона, которые подобраны в тон к одежде, на лацканах пиджака и прячет провода.

Я же не могу оторвать взгляд от студии, которую много раз видела по телевизору. Кажется, эта программа начала выходить, когда я еще училась в школе. Студия тогда, конечно, была другой, но сам факт, что я стою посреди площадки, которую каждый в стране видел на своем экране, убыстряет мой пульс. И успокоительное Германа ничего не может с этим поделать.

Ведь так много на кону.

Столько людей увидят. Будут обсуждать.

— Удачи, — произношу, когда Константинов бросает взгляд в мою сторону.

Он легонько усмехается и всем видом показывает “Боже, женщина, только не упади в обморок!” Он подходит вплотную, обдавая свежим ароматом туалетной воды, подхватывает мою ладонь и подносит ее к губам. Целует, теперь обдавая хищным взглядом.

— Пора, — отзывается редактор.

— Да, да, — я киваю и забираю руку у Константинова, который, кажется, уже забыл, что у него интервью.

Меня уводят в сторону, за линию камер, где заканчивается глянцевый лоск студии и начинается обычный угрюмый ангар. Зато вид отличный. Отсюда видно места для зрителей, огромные экраны видеотрансляии и, конечно, два больших дивана. Константинов останавливается у того, что справа, и слушает редактора. А я смотрю на счетчик до прямого эфира.

Я все-таки боюсь. Злюсь на себя и повторяю строчки легенды, отвлекаясь на то, что у нас тоже есть план. Мы готовились и на Константинова работает такой же штаб, как на Цебоева. Чего я разнервничалась? Да, Цебоев умеет пугать, так и Константинов не плюшевый мишка. Я просто привыкла к нему и он ведь специально ходил вокруг меня мягкими кругами, чтобы я не вздрагивала рядом с ним перед камерами.

Или не специально, а искренне…

Сейчас не это важно, а то, что ему нет смысла меня пугать. Он с Цебоевым воюет, а не со мной. И кто знает, что Константинов делает, чтобы побороть его. Как изощрен и жесток он в мужской войне под названием бизнес?

Может быть, он вообще участвует во всем этом фарсе, чтобы отвлечь внимание?

— Добрый вечер, страна! — возглас ведущего застает меня врасплох.

Я пропустила момент, когда всё завертелось. Константинов пожимает ладонь Андрею, который тут же с обаятельной улыбкой переключается на камеру, обращаясь к зрителям.

— Не каждый день заманишь человека такого ранга в студию, — подшучивает ведущий. — Я думал, вокруг вас будет три кольца охраны. Или длинноногих красоток. Ох, простите, эта шутка устарела! Вы объявили о помолвке на прошлой неделе. Но обо всем по порядку.

— Всё по плану, — отзывается Герман.

Он останавливается рядом и собирает руки в замок на груди.

— Да, — киваю. — Дай бог, так дальше и будет.

— Я продавил несколько вопросов о матери. Зрительницы это любят, выиграем несколько очков симпатии.

— У меня чувство, будто у нас президентские выборы.

Первый блок программы проходит гладко, а потом случается реклама и я вижу мельтешение у второго выхода.

Черт! Все-таки она…

— Герман!

— Вижу, — помощник вызывает кого-то по телефону и делает шаг в сторону.

Мне же остается лишь наблюдать, как Ольга в сопровождении двух редакторов и охранника проходит в студию. Она входит в кадр раньше меня и сразу начинает говорить.

— Боже, кого вы слушаете? — произносит она дрогнувшим голосом. — Он слова правды не сказал за всю жизнь.