Чтение онлайн

— Перминов тебе благодарность объявил в приказе, а выговор отменил.

— Спасибо и на том, — буркнул Кондаков. — Ты куда?

— Мне здесь делать больше нечего. Пойду с караванкой вниз до Сельца, а там, может быть, сяду на буксир — и домой. Ну, будь здоров!

— Счастливо, — Кондаков крепко сжал своей лапищей руку инженера и дружески потрепал его по плечу.

В поселке Тимофей Тимофеевич удивился необычайной чистоте. Весь зимний хлам — обрезки досок, остатки балансов, металлический лом у мастерских, бревна у радиоузла — всё куда-то исчезло. Свежая талая земля хранила следы граблей и метелок.

«Неработающие жены», видимо, постарались, — подумал Тимофей Тимофеевич. — Молодцы! К празднику прибрали. Какое же сегодня число? Двадцать седьмое апреля. Через три дня Первомай».

«Двадцать седьмое… двадцать седьмое…» — машинально повторял Кондаков.

И вдруг он подумал, что это число — особенное, оно как-то связано с его жизнью. Но как? Он даже остановился, размышляя. «Да ведь это же день нашей свадьбы! Конечно! Тридцать лет назад мы с Тасей зарегистрировались в сельсовете!»

Кондаков мягко улыбнулся и, глядя вприщур на редких прохожих, завернул в магазин.

— Бутылку хорошего вина! — попросил он.

Продавец с усами щеточкой и плутоватыми глазами, тот самый, что «всучил» Тимофею Тимофеевичу на Восьмое марта «лежалые» духи, долго переставлял на полке бутылки и наконец извлек из угла марочный портвейн

— Массандра! — гордо сказал он и прищелкнул языком. — От новогоднего праздника осталось.

Тимофей Тимофеевич неторопливо сунул бутылку в карман широченного брезентового плаща.

— Теперь, прошу вас, подберите мне хороший подарок для жены. Только не духи!

— Что же подобрать? — задумался продавец.

— У вас были пуховые кофты.

— Пожалуйста, выбирайте.

Кофта была превосходная, любимого женой сиреневого цвета. Кондаков сунул коробку под мышку и попрощался.

Таисья Никаноровна, стоя на коленях перед топкой плиты, вздувала огонь. Она только что пришла и не успела раздеться. Тимофей Тимофеевич поставил на стол бутылку, а коробку незаметно положил на подоконник и прикрыл газетой. Огонь в топке вспыхнул и весело заплясал. Таисья Никаноровна поставила на плиту кастрюлю.

— Сейчас разогрею обед. Немного задержалась. Не сердись. В поселке мы прибирали. Такая была грязища, такая грязища! — она разделась. Коса расплелась, и волосы рассыпались по плечу.

Кондаков молча сидел у стола. Жена привела себя в порядок, надела халат, туфли и стала прежней — маленькой, опрятной, домовитой, такой, какой он привык видеть ее всегда.

— Закончили скатку? — спросила она.

— Угу.

— Все хорошо?

— Ага.

— Ты в честь этого вина и купил?

— Нет

— Так зачем купил? Ты же не пьешь. Или с горя, потому что выговор схлопотал у директора?

— Выговор — пустяки. Я дело сделал.

— Чудной ты сегодня, хоть бы разделся, умылся.

— Сейчас умоюсь.

Таисья Никаноровна накрыла стол. Тимофей Тимофеевич с трудом извлек из горлышка бутылки пробку и налил две рюмки вина.

— Ну, Дар Валдая! — сказал он торжественно. — Выпьем в честь тридцатилетия нашей свадьбы!

Рука жены дрогнула, вино чуть-чуть капнуло на стол.

— Батюшки! А я и забыла. Вот непутевая! А ты-то, ты-то как вспомнил? У тебя же совсем нет памяти. Ой!..

— Что надо — всё помню, — отозвался Тимофей Тимофеевич и, достав из-под газеты коробку с подарком, подал ее жене.

1963 г.

В городе шло большое строительство, рассчитанное на много лет, и сейчас, когда оно уже минуло начальную стадию, но еще не достигло конечной, город внешне был необычайно пёстрым. Среди новых жилых массивов с пяти-, девяти- и двенадцатиэтажными домами современного типа оставались вкрапления старых построек, деревянных, с ажурной резьбой по наличникам, с «фонарями» по углам. Это были в большинстве своем одноэтажные, вросшие в землю, потемневшие от времени и непогод свидетели событий прошлого века. Почти каждый из них, предназначенный к сносу, ждал своего часа.

Старая деревянная архитектура была затейливо разнообразной, постройки сельского поморского типа соседствовали с мало похожими на них домами «немецкой» слободы, носившими отпечаток иной строительной техники. Высокие подклеты и резные крылечки мирно уживались с кирпичными фундаментами, балконами и галереями и железными островерхими крышами с полукруглыми слуховыми окнами и ветряками на шпилях.

До революции в городе было много лесозаводчиков и купцов заморского происхождения. Теперь всё это в прошлом, остались только постройки.

Город будущего уже ясно вырисовывался на местности, а остатки старого города еще хранили сухое тепло кирпичных печей. И воспоминания. Воспоминания о губернском захолустье, о политических ссыльных, чиновниках присутственных мест, купцах, мещанах и рабочем люде.

В старых домах по ночам поскрипывали рассохшиеся половицы, и казалось, что по ним бродят тени некогда живших здесь капитанов, матросов, шкиперов, лоцманов парусного флота, бойких ясноглазых поморок.

Пожилой врач Михаил Егорович Поспелов и его жена Анна Иосифовна приехали сюда из Владимира в канун Нового года в гости к брату Поспелова. Они не были в городе около тридцати лет, хотя здесь родились, выросли и провели молодые годы. Теперь им вместе было больше ста. Они неторопливо прогуливались по улицам, удивляясь происходящим в городе переменам. Всё было новым — мост через Северную Двину, здание железнодорожного вокзала из стекла и бетона, застраивающиеся кварталы, витрины магазинов с зеркальными стеклами. Они бродили тут целый день, устали, зашли поесть в кафе.

Анна Иосифовна, женщина солидная, рослая, с головой, увенчанной узлом туго заплетенных в косицы седых волос, сидя за столиком, все поглядывала на улицу.

— Что мы все ходим в центре! — сказал Михаил Егорович, когда они вышли из кафе. — Пойдем туда, где прошло наше детство. Может быть, наши дома еще сохранились? — он взял жену под руку. — Ты не очень устала?

— Не очень, — ответила жена и, хотя утомилась уже порядком, послушно свернула с проспекта.

Вскоре перед ними из вечерних сумерек стали проступать очертания старинных особнячков и флигелей с дровяными сараями во дворах.

— Вот и город нашей юности, — сказал Михаил Егорович. — Он состарился, как и мы.

Анна Иосифовна покачала головой, замедлив шаг и пристально всматриваясь в невысокие дома с прямоугольниками светящихся окон. В них кое-где уже сверкали огнями праздничные ёлки.

Вечер был теплый, шел совсем не новогодний, мелкий и липкий снег. Снег, деревянные дома, тротуары, заборы и ворота с калитками. И тишина… Удивительная, первозданная тишина.

— «Я пускаюсь по дорогам былых времен собирать увядшие цветы воспоминаний», — тихо и растроганно сказала Анна Иосифовна. — Знаешь, чьи это слова?