Чтение онлайн

— Смотри, Шило, наглец какой, а? Чё ты глаза лупишь? А? Волосы для кого растил? Ты кто — хиппи или баба? Стричься надо, детка, стричься. Или денег на парикмахерскую нет? Так мы тебя щас сами человеком сделаем!

Он ещё долго говорил, пытаясь внушить Владимиру, что такой длинноволосой сволочи и жить на свете нельзя, да и незачем. Так он зудел, пока кто-то из стоящих сзади через головы не передал говорившему портняжные ножницы. Тот, взяв их в руки, защелкал прямо перед Вовкиным носом. Владимир оттолкнул от своею лица руку наглеца с ножницами и шагнул прямо на толпу, пытаясь прорваться сквозь кольцо.

— Отвали, крыса! — бросил он в лицо высокому.

В него вцепилось сразу с десяток рук. Отбросили назад, к стене. Кто-то завопил:

— Братцы! Он нас, «индустриков», не уважает?! Бей гада?

Одновременно несколько кулаков врезались в лицо, грудь и живот Владимира. Он постарался ответить, сунув с силой кулак в толпу. Оттуда взвыли. И снова на Вовку обрушились удары. Его сбили с ног. Держали руки и ноги, схватили за волосы и стали стричь. Остригли и разом отпустили. Отошли, предварительно посчитав своим долгом пнуть ещё по разу.

Вовка вскочил, держа в руках невесть откуда-то взявшуюся толстую палку. Теперь он не боялся уже ничего, его захвата и понесла багровая волна дикой ярости. Уже через мгновение идиотский смех его мучителей прекратился, кто-то заорал от боли, за ним второй. Толпа отхлынула, но не разбежалась. Откуда-то визгливый женский голос — закричал: «Милиция! Милиция!» Это последнее, что услышал Вовка. Кирпич угодил ему прямо в лицо.

Вовке снился странный сон. Он идёт по какому-то узкому, сырому и мрачному ущелью, а вокруг горы. И вдруг он снимает, что если он не перелезет через них, то навсегда останется в этом жутком темном провале. И тогда Володя начинает карабкаться по скалам все выше и выше, цепляясь за выступы и трещины Он лез на самую высокую и острую вершину, которая пряталась в тяжелых свинцовых облаках, и был уже очень высоко, когда силы стали оставлять его. Держался из последних сил, но руки ослабли и отцепились. Он полетел вниз, его крутило и кувыркало и все что он мог — это кричать. И Вовка закричал. Когда ему стало ясно, что сейчас он долетит до самого низа и разобьется, зажмурил глаза. Кто-то подставил руки, поймал его в свои объятия и шепнул: «Ничего не бойся, я с тобой». Володя точно знал, что это Оксана, даже не видя ее. Он понял, что спасен. Теперь нужно было посмотреть на Оксану — ведь он так давно её не видел. Вздохнув с облегчением, он открыл глаза.

Вокруг был полумрак. Только довольно далеко на потолке желтым мутным светом светила лампочка. Никакой Оксаны не было. Вообще никого рядом не было, голова дико болела. И кто такая эта Оксана, которая спасала его во сне? «Напился я, что ли, вчера с ребятами?» — вяло подумал Вовка. Как-то раз его напоили старшие ребята во главе с Мухой, и наутро было очень плохо. Но сейчас боль была гораздо сильнее. Он дотронулся до виска рукой и наткнулся на какую-то марлю, плотно обмотанную вокруг головы. Бинты, что ли? Это ещё откуда и зачем?

— Ну что, очнулся, парень? Это хорошо. Теперь точно жить будешь! — Над ним склонился какой-то старик в пижаме и поднёс к губам Владимира чашку. — Попей, легче станет.

Парень потянулся к чашке губами, и холодная вода, вкуснее которой не было в мире ничего, смочила сухие потрескавшиеся губы и такой же сухой язык, почему-то ставший огромным и едва помещавшийся во рту.

— А где Оксана? — с трудом прошелестел Вовка.

Почему-то ему показалось, что Оксана должна быть рядом, и этот старик видел её и знает, кто она.

Старик наклонился, едва не прислонившись к Вовкиному лицу большим волосатым ухом.

— Чего-чего?

— Оксана…

— А, девчонка эта? Так она ушла. Спи, утро скоро. И все к тебе придут. И Оксана твоя придет. А чего ж ты про девку-то вспомнил, а про мать — нет. Она вся тут извелась. Эх, молодежь! Кто ж тебя так покалечил? Поди, из-за девки изуродовали мальца…

И старик исчез. Но Вовка долго ещё слышал его бормотание где-то неподалеку о людях-зверях и о том, что во времена молодости этого дела такого безобразия не было. Под дедов негромкий голос Вовка припомнил, что действительно, мать же к нему придёт. У него есть мама, и наверняка она очень из-за него переживает. Но он же живой, вот он, лежит себе на кровати, только голова бинтами завязана. Но главное — к нему приходила Оксана, и завтра он её увидит! Это почему-то очень обрадовало Володю, хотя он не слишком хорошо помнил, кто такая Оксана и как она выглядит. Помнил только, что она — самый главный, самый лучший для него человек.

Наутро пришли два санитара и вместе с кроватью перекатили его в другую палату. А ещё через какое-то время пришла мать. Вовка её узнал сразу и порадовался, что память окончательно не потерял. Мама молча держала его за руку и тихонько плакала, а Володя хотел ей сказать, чтобы она не плакала, что всё хорошо, и не было сил произнести ни слова. Только когда мать собралась уходить, он разлепил спекшиеся губы и прохрипел:

— Мама… не плачь…

— Не буду, не буду, сыночек. Лежи, отдыхай, а после школы к тебе Танюша забежит.

— А Оксана… где?

Мать с тревогой взглянула на сына:

— Какая Оксана?

— При-хо-ди-ла… — едва выговорил он такое длинное слово.

— Да никто к тебе не приходил, кроме меня и Тани. Не видела я никакой Оксаны.

Значит, дед перепутал… Это была Танька. От расстройства Володя и сам хотел заплакать, но решил не расстраивать и без того убитую мать. Плакал он позже, ночью, в темноте, размазывая слезы по щекам.

На следующий день к нему явился пожилой милиционер, долго расспрашивал о случившемся и старательно записывал односложные ответы. Вовке было все равно, найдут ли тех парней, которые напали на него. Какая разница?

Дни в больнице тянулись однообразно. Приходила Танька, которая несказанно Володю раздражала, но прогнать он её не мог из вежливости, а больше — от бессилия. Приносила школьные задания и яблоки. Болтала без умолку, рассказывая что-то про школу и друзей. Было скучно, но Володя её почти не слушал. Хорошо, что откровенное хамство сейчас можно было списать на болезнь.

Постепенно он вспомнил всё. И, лёжа без сна по ночам, мечтал: выйдет из больницы и обязательно найдет Оксану. Он ей всё объяснит, она поймет его и простит за то, что не пришел проводить. Оксана всё всегда понимает. Он любит её, он жить без неё не может и обязательно разыщет её. Это будет несложно, несмотря на то что фамилии Оксаны он так и не узнал. Но у неё тут сестра, у неё родственник в гостинице работает — они обязательно расскажут, как найти Оксану. Главное — поскорее выздороветь и выписаться из больницы.

Но выписали Владимира только в феврале. У него долго ещё кружилась голова и не проходила противная дрожь в руках и коленках. Розовый скошенный шрам, длиною сантиметров восемь, шел через висок по краю глаза до середины щеки. Из-за него внешность Владимира стала как у благородного разбойника или средневекового воина — так, печально вздохнув, пошутила мама. Несмотря на её опасения, шрам внешности сына не обезобразил. Даже прибавил мужественности, хотя и сам Володя, и его мать предпочли бы обойтись без так дорого доставшегося «украшения». А в школе было ребята попробовали пошутить по поводу несоответствия внешности и мягкого характера Владимира, но получили такой отпор, что стало ясно: изменилась не только внешность, но и характер.

В марте, когда раны на голове полностью зарубцевались и волосы немного отросли, Владимир пошёл в ту гостиницу, где останавливалась Оксана и где работал её родственник. Толстая кудрявая администраторша гостиницы отказалась давать постороннему парню с подозрительным свежим шрамом хоть какие-то сведения, но, уступив его настойчивости, всё же посоветовала сходить к директору. В конце концов, может, ему действительно очень надо, вот пусть директор и решает: говорить что-то или нет. Директор долго делал вид, что не понимает, о чём спрашивает Владимир. Однако, глядя на его измученное лицо и тоскливые глаза, неожиданно сжалился и дал адрес водителя Александра Бойко, уволившегося два месяца назад.