Чтение онлайн

Татьяна искоса поглядывала на Владимира. Ему очень шёл темно-синий румынский костюм, не так давно, при активном участии Татьяны, купленный им для торжественных случаев. С некоторых пор она взялась следить за Вовкиным гардеробом. Костюм же этот предложили Татьяниному отцу, но она упросила уступить его Вовке. Теперь она очень гордилась своей предусмотрительностью и безупречным вкусом. А самого Володю несказанно раздражала широкая лента, которой его обмотали как свидетеля. Посидев с часок, он её с облегчением содрал.

На свадьбе все шло своим чередом. С подачи неугомонной бабки орали «Горько!». Молодые жеманно целовались. Пили. Опять орали и опять пили. Старики пели, стараясь перекричать магнитофон, подсоединенный к дребезжащим колонкам. Свадьба как свадьба, ничего нового и интересного. Даже не подрался никто, хотя как знать, не исключено, что этот номер программы был ещё впереди.

Пьяный и истеричный женский голос объявил белый танец. «Дамы приглашают кавалер-р-ров!» — надрывалась тётка средних лет. Татьяна подошла к Владимиру и позвала танцевать.

— Да не хочу я, — попытался отказаться он.

— Пойдем, Вовочка, хоть немного развлечёмся. Ещё немного, и я с у ма сойду от этого ужаса, а уйти неудобно, рано слишком. Не люблю я эти рабоче-крестьянские свадьбы, — манерно произнесла Танька тоном королеве-матери. Потом прижалась поплотнее к Владимиру и положила голову к нему на плечо. — А вот платье у Ларки красивое. Я такое же хочу, только фату другую. Как ты считаешь?

Владимир пожал плечами и ничего не ответил. Он никак не считал. Честно говоря, он устал от этого шума и от приставаний Таньки, и ему было бы всё равно, даже если бы на голове Лариски красовался пыльный мешок. Увидев его кислую физиономию, Татьяна разумно решила не продолжать разговор, про себя подумав: «Ни куда ты от меня, милок, не денешься. Придёт и моё время. И уж наша свадьба будет в приличном месте, об этом я позабочусь».

Недели через две после свадьбы подружки Татьяна сидела дома, изнывая от духоты. Вентилятор не спасал. Казалось, выталкиваемая им струя была ещё горячее, чем воздух вокруг. Начало лета — и такое пекло. Таня припомнила, что такая же жара была в семьдесят втором году. Ей тогда купили легкие сандалии, копию тех, что были на ногах у девушек, нарисованных на древнегреческих вазах. Такие картинки были в учебнике истории, в разделе «Древняя Греция». Танюшу послали в магазин за хлебом, она вышла на улицу и прилипла к вязкому черному битуму, от жары выступившему на асфальте. Пытаясь освободиться из липкой ловушки, девочка резко дернула ногой, подошва так и осталась приклеенной к асфальту, а тонкие тесёмки оборвались. Татьяне тогда было так жалко сандалии, что даже сейчас от воспоминаний на глазах навернулись слезы. Жара, что ли, так на неё подействовала?

Третий раз за утро она забиралась в ванную. Поливала себя из душа холодной водой, ощущая, как испаряется вода, попадая на её раскаленное тело. Ей даже показалось, что вода шипит. Татьяна прислушалась: звонил телефон. Уже третий раз, с перерывами в пять минут.

«Кому ещё делать нечего? — подумала она. — Вовка уехал на Волгу с ребятами, значит, не он. Родители не имеют привычки звонить, едва придя на работу А, ладно, кому надо — перезвонит». И направила струю воды на макушку.

Телефон больше не звонил. Теперь настойчиво звонили в дверь. Делать нечего, придется идти открывать. Интересно, кому так приспичило припереться к ней по такой жаре?

За дверью стояла явно расстроенная Лариса. Увидев Татьяну, она взвыла и бросилась к ней на шею. Попыталась что-то проговорить, но из-за рыданий и всхлипов ничего нельзя было разобрать. Татьяна провела Ларису в свою комнату, притащила стакан ледяной воды из холодильника. Сунула его в руки Ларисе, приказав выпить, успокоиться и перестать рыдать.

— Ты не представляешь, что этот гад удумал! — всхлипнула подружка.

— Какой гад? И что удумал? Кто тебя обидел?

— Кто-кто. Крутов — вот кто, — вновь зарыдала Ларка, не в силах спокойно говорить о постигшей её беде. — Ты представляешь, эта сволочь отказалась остаться служить в училище. Трудности ему подавай. Настоящей армейской службы.

— Успокойся ты наконец и объясни толком, что случилось, — разозлилась Таня на бестолковость подруги.

— Что случилось? Катастрофа, вот что случилось! Я когда замуж собиралась за него идти, я думала — он нормальный человек, а не скотина и не полный дебил. А он, он…

— Как я поняла, Сережу твоего не оставляют в училище и посылают служить в другое место?

— Да его-то оставляют! А он, шизик несчастный, сам решил ехать служить к черту на кулички. И меня за собой тащит. Всё, прощай, квартира в городе. Прощай, нормальная жизнь. А я-то, идиотка, ему поверила, что все будет хорошо. Нет, не любит ок меня. Точно не любит. Так нормальный любящий человек не поступит. Звания, говорит, там быстрей получают, в этой Тмутаракани. Мне удобства нужны, а не его звания. Удобства! Ну что я там делать буду, в гарнизоне этом? Раз в месяц в клуб ходить, «Волгу-Волгу» смотреть?

— Так ты не хочешь ехать с ним? — без особого интереса спросила Татьяна.

— Не хочу. Но я поеду, я ему покажу, почем фунт изюма!

— Ларка, а может, тебе стоит остаться? А Сергей пусть едет один. Поставь ему такое условие — может, он передумает.

— Нет, не передумает, он упертый. Все мужики сволочи. Смотри, Танька, и Туров твой такой же. Наиграется и бросит. — Лариске явно не хотелось страдать в одиночестве.

— Тебя пока ни кто не бросал. А с Вовкой у меня будет так, как я захочу. Ясно?

— Ясно-ясно. И всё равно он сволочь. Один раз тебя бросил, бросит и опять. Вот увидишь.

— Не твоя забота, — отрезала Татьяна, но с подружкой ссориться не захотела. — Ларка, ты сейчас злая на весь мир. Пойди домой, поспи, и все пройдет. Или у меня оставайся. Успокоишься, и всё будет хорошо. Всё образуется. Станешь ты генеральшей и будешь жить припеваючи.

— Нет. Таня, генеральшей я не буду. А вот Крутову такой салют устрою — будет ему День Победы. И ты бросай своего малохольного Вовчика, иначе потом пожалеешь.

Повыв ещё немного, Лариска ушла, основательно испортив Татьяне и так не лучшее из-за жары настроение. Нет, Ларка не права — рассуждала Татьяна. Это у неё, дуры бестолковой, всегда всё кувырком. Сошлись, развелись, поеду, не поеду. У неё всё будет по-другому. Она знает, что делает. У неё всё спланировано. Она давно знает, как они с Туровым будут жить. «Татьяна Турова» — лучше звучит, чем «Стеблова». Скоро Вовка женится на ней, будет работать, а она — доучиваться. Окончит ординатуру и пойдет работать, а его заставит поступить в аспирантуру, хотя бы в заочную, а потом пойти преподавать. Получит кандидатскую степень, станет доцентом. А там и она тоже за ним подтянется, не всю же жизнь сидеть в районной поликлинике и лечить кого попало. Кандидат наук Турова Татьяна Михайловна!

Будущий муж и доцент Владимир Туров сидел в это жаркое утро на берегу реки возле подмытого дерева, наполовину свалившегося в воду. Ему было ещё хуже, чем Таньке, хотя и находился он не в душной городской квартире. Хуже потому, что мучило его похмелье. Вовка безразлично глазел на воду, на душе было муторно и погано. Во рту постоянно сохло и все время жутко хотелось пить. Это был его последний с друзьями выезд на природу. Скоро все разъедутся, направления уже получены. За это они вчера пили много и всё подряд. А сегодня было отвратительно до такой степени, что Вовка самого себя ненавидел. Пришло же в голову взрослым идиотам смешать вино, водку и пиво в одной посуде — пятилитровом котелке — и черпать оттуда это поило стаканами. Колька придумал, а они, дураки, поддались на провокацию. Это он такой большой любитель выпить и поэкспериментировать — смешать разное спиртное, чтобы крепче цепляло, и выпить. Голова болит — жуть. Кстати, у Кольки голова вообще никогда с похмелья не болит, у экспериментатора хренова. И как только Володя додумался пить эту мерзость?! Головные боли и так у него бывают, без особых причин. Все это после того кирпича, который пробил голову.