Чтение онлайн

— Знает ли Ваше Преосвященство, где его искать? — спросил я таким смиренным тоном, на какой только был способен.

— Если бы знал — не приказывал бы делать это тебе, идиот, — ответил епископ и помассировал локоть. — Маддердин, чем согрешил я перед Господом, что он покарал меня такими людьми, как ты?

И снова я решил, что лучше не отвечать, — только склонился в глубоком поклоне.

— Иди уже. — Его Преосвященство устало махнул левой рукой. — Проваливай и не возвращайся без этого человека. Ах да, еще одно. Я слыхал, что в его ритуалах приносят в жертву девиц или новорожденных младенцев… или что-то в этом роде… — И оборвал себя, чтобы снова помассировать локоть.

— Когда я могу обратиться к казначею Вашего Преосвященства? — спросил я, все еще глубоко кланяясь. Тихо и вежливо.

— Вон! — рыкнул епископ, а я подумал, что в любом случае стоило попытаться.

Вышел спиной вперед и, только когда за мной затворились двери, вздохнул с облегчением. Следовало браться за работу, но хотя бы концессия пока что оставалась в безопасности. Однако если не найду еретика, мне придется туго. Впрочем, об этом еще будет время побеспокоиться.

Я вышел из епископского дворца и вдохнул свежий воздух. Вернее, воздух, преисполненный запахами сточных канав и гнили. Ибо так пахнет Хез-хезрон. Говорил ли уже вам, что се — мерзопакостнейший из всех мерзопакостных городов? Век тому король Герман Златоуст приказал сжечь Хез-хезрон, дабы выстроить на его месте Город Солнца, о коем мечтал. Но прежде чем Герман сжег город сожгли его самого, и сей замысел почил в бозе. Впрочем, не знаю, не стоило ль считать планы сжечь Хез-хезрон — грехом? Ведь, согласно традиции, основал его апостол Иаков Младший, святой защитник торговцев и купцов, и назвал Хеброн, что вскорости изменилось на Хезрон. Еще одна легенда утверждала, будто нынешнее название нашего города появилось во время без малого шестидесятилетнего владычества императора Рудольфа Стоттерера, который так и не научился верно выговаривать название «Хезрон». А вот какова была правда — о том ведал лишь Господь.

Следовало отыскать близнецов и Курноса, и это, в общем-то, было просто. Небось развлекались где-то картами или костьми, мне же их любимые места были хорошо известны. Первою была гостиница «Под Быком и Жеребчиком», но владелец ее лишь развел руками.

— Их обыграл какой-то пришлый шулер, — сказал, — и я слыхал, что отправились подзаработать.

Я вздохнул. Как обычно, дали себя обдурить первому встречному. Хорошо хоть, не прирезали обидчика — тогда пришлось бы искать их в холодной у бургграфа. Но слово «подзаработать» могло означать все что угодно. И необязательно — приятное.

— И как же решили подзаработать? — спросил я неохотно.

— Мордимер, ты ведь знаешь, я не люблю совать нос не в свои дела, — ответил хозяин гостиницы: я позволял ему обращаться к себе по имени — ведь когда-то мы вместе сражались под Шенгеном.

А все ветераны Шенгена равны, пусть даже разделяет нас — в обществе — пропасть. Таков неписаный закон. Потому что мало нас тогда осталось. Я бы даже сказал: слишком мало.

— Корфис, — произнес я спокойно, — не усложняй. У меня поручение, и если не найду их, его не выполню. И тогда с меня спустят шкуру. А я должен тебе пять дукатов. Ты ведь хочешь когда-нибудь их получить?

— Семь, — хитро глянул на меня.

— Пусть так, — согласился я, поскольку с тем же успехом могло быть и семьдесят.

И так в кошеле моем позвякивали лишь два одиноких полугрошика. Причем, видит Бог, даже не думали плодиться и размножаться.

— А может, провернем дельце? — пытливо глянул он на меня.

— Ну?

— Тот шулер — здесь. Дам тебе денег: обыграй его — и получишь пятую часть выигрыша.

— Сорок процентов, — ответил я машинально, хотя в любом случае не собирался соглашаться.

— Что? — не понял он.

— Половину.

Покивал, миг-другой прикидывая.

— Дам половину, — сказал и протянул лапищу. — По рукам, Мордимер?

— Ты же знаешь, я не играю, — ответил, злясь, что вообще дал втянуть себя в подобный разговор.

— Но умеешь. А большинство играет и не умеет, — ответил глубокомысленно. — А?

— И сколько у него может быть?

Трактирщик склонился ко мне. Пахло от него пивом и кислой капустой. Как для Хез-хезрона — еще и неплохо. Знавал я и худшие запахи.

— Может, триста, может, четыреста, — выдохнул мне в ухо. — Есть за что сражаться.

— Обычный шулер или иллюзионист?

— Кто его знает? Выигрывает вот уже неделю. Дважды пытались его убить…

— И?..

Корфис молча провел пальцем по горлу.

— Слишком хорош, — сказал он. — Эх, Мордимер, если бы ты хотел играть! Какое бы мы состояние сколотили, человече.

— Где Курнос и близнецы?

— Есть какая-то работка у Хильгферарфа, знаешь, того, из амбара. Какой-то долг или что, — пояснил, подумав минутку. — Сыграешь, Мордимер? — спросил едва ли не умоляющим тоном.

«Триста дукатов, — подумал я. — Получу сто пятьдесят». Порой, конечно, выходило и куда поболе, но теперь даже столько было целым состоянием. На поиски еретика этой суммы хватило бы. Я мысленно выругался, что не только приходится работать задарма, так еще и зарабатывать на ту работу. Какой же мудак наш епископ.

— Может, — вздохнул я, а Корфис даже хотел хлопнуть меня по плечу, но в последний момент сдержался. Знал, что я этого не люблю.

— Дам тебе сто крон, — сказал, снова склонившись к моему уху. — Хватит, чтобы начать, а?

Выходит, держать корчму в Хез-хезроне — дело прибыльное, раз может выкинуть на ветер сто крон. А если давал сто, значит, было у него намного больше.

— А вдруг проиграю? — спросил я.

— Значит, будешь должен, — рассмеялся, — но ты не проиграешь, Мордимер.

«Наверняка, — подумал я. — Только ты-то не знаешь, что играть мне нельзя. Если узнает об этом мой Ангел-Хранитель, будет не в восторге. Хуже того, может взять меня за жопу, когда буду играть. Разве только решит, что я играю с благородной целью. А ведь неисповедимы пути, коими текут мысли Ангелов».

— Он сейчас спит, — сказал Корфис. — Играл всю ночь у Лонны и вернулся лишь под утро.

— Неплохо, — сказал я, ибо у Лонны играли с высокими ставками. — Прогуляюсь-ка к ней. Дай пару дукатов.

Корфис вздохнул и вытащил из-за пазухи один обрезанный дукат, две двукроновых и три пятигрошика.

— Добавлю к счету, — предупредил.

Я даже руку не протянул, только глянул на него выразительно.

— Корфис, в меня нужно вкладывать, — проворчал я.

— Вкладывать, — повторил, подчеркивая слово голосом. — Как услышу это, так сразу и понимаю, что кто-то хочет содрать с меня последнее, — добавил, но вынул еще один дукат. Еще более, чем первый, обрезанный по краю, хотя, казалось бы, куда уж больше.

Дом Лонны был массивным одноэтажным строением, за забором которого ярились специально вышколенные псы. Говорили даже, что не псы это, а помесь шакала с волком, и что зубы у них ядовитые. Подозреваю, байки распускала сама Лонна, дабы отпугнуть непрошеных гостей. Лонна содержала первоклассный бордель с изысканными напитками и едой. А кроме того, играли у нее в карты и кости. Играли с высокими ставками и в хорошей компании, и нередко можно было встретить здесь богатых дворян из окрестностей Хез-хезрона (зачем приезжали в Хез, оставляя свои дома, одному Богу известно), достойных горожан и цеховых мастеров. Здесь были рады видеть любого, у кого был набит кошель и кто при этом более-менее солидно выглядел. Приходили туда даже актеры и драматурги (если только удавалось разжиться деньжатами, что бывало нечасто), среди прочих и весьма талантливый Хайнц Риттер, славный тем, что пьяным прославлял красоту и умения девок в поэмах, которые ухитрялся складывать здесь же, на месте. Якобы именно поэтому его и любили.