Чтение онлайн

Кто же прикончил таинственного убийцу? Кто он, мой неизвестный опекун? А может, это просто случайность? Впрочем, ответы на эти вопросы — не самые важные. Намного сильнее меня интересовало, кто хотел убрать бедного Мордимера из этого и так не лучшего из миров? Кому понадобилась моя смерть? Потому как наверняка ведь не разбойничкам, связанным с тирианскими купцами. Те убьют меня, лишь когда доберутся до моих дукатов. Вернее, постараются убить. Ну а я постараюсь не убить их, пока не склоню к полной и откровенной исповеди.

Когда я вернулся в гостиницу, Энья спала, и ее не разбудил даже скрип двери. В свете луны видел ее нагое тело. Светлые волосы разметались по подушке, левая рука на груди, так что указательный и средний палец легли на сосок, а слегка разведенные ноги манили сладкою тайной, скрытой меж ее бедер. Выглядела так волшебно и невинно, что даже верить не хотелось, будто передо мной лишь продажная девка. Но лоно ее было отполировано десятками, а то и сотнями мужчин. Что ж, через несколько лет утратит даже призрачную сладость и невинность. Жаль. Как всегда, когда из мира исчезает малая толика красоты.

Хлопнул ее по задку, чтобы проснулась, высек огонь и зажег лампу на столе.

— Мордимер, — сказала она, потягиваясь, а ее аппетитные груди соблазнительно качнулись. — И где ты все это время был? — глянула на меня чуть внимательней. — В какой канаве успел искупаться?

Я скинул плащ и кафтан, снял сапоги, размотал онучи.

— Дела, — вздохнул. — А теперь хватит болтать — и за работу! — И указал ей на лежавший на полу грязный ворох.

Она недовольно фыркнула, но встала с кровати. Почесалась между ног.

— Вши, холера, — пробормотала. — Как я ненавижу вшей.

— А кто их любит?

В ведерке еще оставалась вода, поэтому я прополоскал рот, умыл лицо и смочил волосы.

— Может, приказать трактирщику приготовить ванну? — спросил. — Как ты? Большая бадья, полная горячей воды, щелочь и березовый веник, чтобы хорошенько тебя высечь…

— Особенно мне нравится про «высечь», — засмеялась она и взглянула на мою одежду. — А горячая вода пригодится после твоих приключений в канаве. У тебя есть я, а ты шляешься по девкам? — спросила, но я видел, что шутит.

— Любовь моя, рядом с тобой я даже думать не смею о другой женщине. И не из страха перед тобой, но с учетом разницы между выгодами и потерями.

— Хм?.. — заинтересовалась она.

— Разница между выгодами и потерями, — повторил я. — Выгода здесь — ты, а потери — время, которое я провел бы с любой другой женщиной…

— Матерь Божья Безжалостная, какой ты лгунишка!

Я хотел хлопнуть ее по ягодицам, но так ловко увернулась, что сумел лишь дотронуться кончиками пальцев до ее кожи.

— Гибкая девочка, — пробормотал и пошел к трактирщику. Как можете догадаться, милые мои, владелец гостиницы не обрадовался внезапным желаниям, но я повертел перед его глазами серебряной двухкроновкой, и он сразу взбодрился. Погнал девку-служанку за горячей водой и приказал втащить наверх деревянную бадью из темно-коричневого, пропахшего щелочью дерева. Мне пришлось помогать, поскольку бадья была дьявольски тяжелой, а лестница — крутой и узкой. Но в результате мы уже через несколько молитв сидели в горячей воде, а девка-служанка летала туда-сюда с кувшином и доливала кипяток. Когда склонилась над бадьей, Энья придержала ее за пояс и потянулась к ее груди.

— Может, присоединишься, красавица? — спросила сладенько.

Девушка пискнула, зарумянилась и вырвалась.

— Я п-п-пойду п-п-по воду, — стремительно обернулась и выскочила за дверь.

Энья рассмеялась:

— Не хочешь, а, Мордимер? Как она тебе? Свеженькая. Сколько, интересно, ей лет? Четырнадцать?

— Девушек ты тоже любишь? — провел пальцами по ее гладкой коже.

— А почему нет? — ответила вопросом на вопрос. — А ты любишь свою работу, Мордимер? Любишь убивать и пытать людей?

Я возмутился, но не рассердился. Уже привык, что люди думают именно так, а кроме того, она была очень вежлива. Настолько вежлива, что даже странно — при таком-то вопросе.

— Это примитивное понимание работы инквизитора, — сказал я негромко, поскольку не хотел, чтобы кто-нибудь случайно услышал наш разговор. — Я — не для того, чтобы пытать и убивать, девочка. Я — для того, чтобы дать грешникам шанс искупления и искреннего, радостного раскаяния. Лишь благодаря мне могут надеяться на жизнь вечную с Христом. Впрочем, разговор не о моей работе. — И плеснул в нее водой. — Зачем тебе забивать свою прекрасную головку такими проблемами?

— Да-а-а? — спросила, выгибаясь. — Я красивая? Правда? Ты так думаешь?

Нагая, с мокрыми волосами и грудью, что покачивалась над водой, она выглядела весьма соблазнительно, и я сказал ей об этом. Потом притянул к себе, а когда служанка вошла с новым кувшином воды, Энья как раз объезжала меня, разбрызгивая вокруг воду и громко постанывая. Служанка выпустила из рук кувшин, но мы не обратили внимания — все равно уже намеревались перебираться в постель.

Мауриций Моссель появился в гостинице около полудня. Был в другом кафтане, теперь цвета чистой синевы, и в новой обувке, но тоже с изогнутыми носками. Я пригласил его во вторую комнату, но он успел глянуть в спальню и заметить нагое тело мирно спящей Эньи.

— Годриг, дружище, — сказал он сердечно. — Вижу, что ты не теряешь времени даром.

— А то. Дела делами, а мужику следует и развлечься.

— И я так думаю, — согласился он.

Мы уселись в креслах, и я налил вина в кубки. Чокнулись.

— Есть за что выпить, — сказал он. — Потому что у меня хорошие новости. Я нашел некоего человека, который задолжал мне услугу. К тому же он — капитан прекрасного корабля и прекрасно знает реку. Возьмет тебя на юг, дружище!

— Прекрасная новость! — обрадовался я. — Я тебе благодарен по гроб жизни, любезный Мауриций!

— Но есть и некоторая проблема… — повысил голос.

— Какая же? — встревожился я, но мысленно широко зевнул.

— Дело в том, что я должен этому капитану некую сумму. Небольшую, — сразу оговорился, пренебрежительно взмахнув рукою. — Но все же значимую для меня, поскольку как раз теперь я вложился в некоторое дело и свободной наличности у меня нет…

— Это не проблема. — Я стукнул кубком в его кубок. — Буду рад оплатить твой долг. Сколько ты там должен?

Заметил его колебание, поскольку, как видно, жадность боролась в моем собеседнике с осторожностью.