Чтение онлайн

— А ведь он так и не сказал, что там за штука была, — с сожалением констатировал Сергей Михайлович. — Ладно, может, потом у него совесть проснется. Пойдем, нам тоже пора на самолет.

Вдруг Трубецкой заметил, что Бестужев спешит к ним обратно.

— Сергей, совсем забыл: заберите жезл с собой. Все должно быть, как договаривались. — Он протянул Трубецкому завернутый в кусок ткани жезл. — Верни его хозяевам, пусть радуются. Все равно он уже никому и никогда больше не понадобится.

Ничто, кроме этого короткого эпизода («Возвращаться — плохая примета», — подумала тогда в этой связи Анна), не предсказывало несчастья. Однако по прилете в Санкт-Петербург Сергей Михайлович и Шувалова узнали из новостей, что самолет Бена Цви исчез с экранов радаров над Средиземным морем и упал по неизвестным, скорее всего, техническим причинам. Как сообщили спасательные службы, на месте крушения ни одно из тел найти не удалось, однако было очевидно, что все находящиеся на борту пассажиры и члены экипажа погибли. Услышав эту новость, Анна Николаевна потеряла сознание и слегла на неделю с нервным расстройством. Трубецкой неотлучно находился при ней все это время, а после выздоровления уговорил ее немедленно вернуть жезл масонской ложе, чтобы поскорее разделаться со всей этой историей. Его же не покидала мысль, что авиакатастрофа была не случайной: реликвия тамплиеров забрала с собой на морское дно свои последние жертвы и теперь была утеряна, очевидно, навсегда.

А вот чего они так никогда и не узнали, так это то, что уже утром следующего дня после их посещения в Банк Кипра пришло письменное предписание за подписью Артура Бестужева переслать находящийся у них на хранении депозит в Банк Ватикана на имя кардинала Мазарини, что и было немедленно исполнено.

Прошло несколько месяцев после возвращения Сергея Михайловича в Киев. И вот однажды в продолговатом импортном конверте ему пришло приглашение на конференцию во Францию, посвященную исследованию гностических христианских текстов II–V веков. Ему предстояло путешествие в тот самый городок Везеле, что в Бургундии, где был провозглашен Второй крестовый поход. Кроме того, именно в местном аббатстве, как утверждали официальные источники, была захоронена часть мощей Марии Магдалины. С учетом указанных обстоятельств Трубецкой с радостью принял это приглашение.

В конференции принимали участие как университетские ученые, так и духовные лица, а среди обсуждаемых тем важное место занимали раннехристианские образы святых апостолов, в том числе Марии Магдалины, в рукописях Наг-Хаммади. Особенно запомнилось Сергею Михайловичу выступление, или скорее проповедь, монаха местного бенедиктинского монастыря о Марии Магдалине как святой жене и образце любви к Иисусу. Забавно было, что вместе с собой он привел слушательниц — группу молоденьких симпатичных монашек, мгновенно исчезнувших после окончания его выступления. Собравшиеся вежливо выслушали монаха, но позднее, когда дело дошло до публикации материалов конференции, организаторы почему-то отказались печатать его проповедь.

Кстати, именно во время этой конференции Сергей Михайлович узнал кое-какие удивительные подробности, имеющие отношение к делу Дубянского. Так, некоторые маститые историки утверждали, что орден госпитальеров, или иоаннитов, а именно такие названия Мальтийский орден носил во времена крестовых походов, был назван в честь святого Иоанна Иерусалимского. Однако нигде — ни в церковных источниках, ни в исторической литературе — не обнаружилось ответа на вопрос, а кто такой, собственно, был этот Иоанн Иерусалимский. Из порядка тридцати различных святых, носящих имя Иоанн, канонизированных и почитаемых христианскими церквями, ни один не имел прозвища «Иерусалимский». Удалось лишь обнаружить единственное упоминание о монахе с таким именем, который оставил после себя необыкновенное наследие.

Выяснилось, что Иоанн Иерусалимский был монахом из местного Бенедиктинского аббатства в Везеле. Он жил в Иерусалиме примерно в 1100 году и работал врачом, или целителем. Иоанн Иерусалимский умер в 1120 году и якобы оставил после себя ни много ни мало, а семь книг под общим названием «Тайный реестр пророчеств», написанных в стихотворной форме. Этот монах, возможно, поддерживал связь с орденом рыцарей Храма, поскольку имелись свидетельства, что после его смерти одна из книг написанного им «Тайного реестра» обнаружилась во владении храмовников. В 1307 году книга Иоанна Иерусалимского была якобы конфискована в Париже вместе со всей собственностью ордена и даже служила уликой предполагаемого «пакта рыцарей Храма с дьяволом», поскольку Церковь объявила, что эти сочинения «продиктованы сатаной».

На протяжении веков «Тайный реестр пророчеств» Иоанна Иерусалимского считался запрещенным текстом, однако недавно выдержки из него все же были опубликованы. Утверждается, что одна из копий оригинальных текстов находится в Ватикане. Еще одна хранилась якобы в Загорском монастыре близ Москвы и исчезла во времена Октябрьского переворота (хотя для Трубецкого так и осталось загадкой, как она вообще могла оказаться в России). Полагали, что эта копия была уничтожена, однако позднее она вроде бы была найдена и переправлена на Запад. В литературе же был опубликован один-единственный отрывок из «Тайного реестра» под названием «Видение „золотого века“», в котором содержались пророчества о том, что случится в «тысячелетии, следующем за этим тысячелетием». Как утверждал Иоанн, через тысячу лет человечество вступит в «золотой век», «но все это произойдет после войн и пожаров; все это возникнет из пепла сожженных вавилонских башен». Как тут было не вспомнить про башни Всемирного торгового центра в Нью-Йорке…

Таким образом, оказалось, что Иоанн Иерусалимский не имел никакого отношения к названию ордена иоаннитов, или госпитальеров. В то же время между ним и госпитальерами существовала связь совершенно иного рода. Ведь на самом деле свое название упомянутый орден получил в честь Иоанна Крестителя, поскольку начинался он с госпиталя в Иерусалиме, находившегося возле церкви Святого Иоанна Крестителя недалеко от Храма Гроба Господня. Помощь там оказывалась раненым и больным любого вероисповедания, что, между прочим, приносило госпиталю немалый доход. Госпиталь был организован в двух отделениях — одно (для мужчин) было посвящено Святому Иоанну, другое (для женщин) — Марии Магдалине, и оба отделения находились первоначально под властью находящегося неподалеку аббатства Святой Марии Латинской. В госпитале и в церкви служили монахи-бенедиктинцы, и вот среди них-то и был тот самый Иоанн Иерусалимский. Однако в 1118 году он покинул Иерусалим, и дальнейшая его судьба неизвестна.

Впрочем, Сергея Михайловича заинтересовала не столько история Иоанна Иерусалимского, сколько содержание приписываемого ему пророчества. Удивительным было для монаха оставить предсказание о том, что фактически будущее человечества связано с приходом женщины:

Само собой разумеется, что впоследствии данный пассаж был особенно высоко оценен Анной Николаевной Шуваловой. Однако даже она выразила сомнение, что подобные вещи мог написать монах католического ордена…

Программой конференции было также предусмотрено посещение расположенного в соседнем городке цистерцианского монастыря XII века, в котором за несколько лет до описываемых событий было сделано удивительное открытие. Во время обследования древних построек с помощью современной сверхчувствительной аппаратуры совершенно случайно была найдена потайная часовня, а в ней — отлично сохранившаяся уникальная икона, аналогов которой до сих пор не встречалось. В верхней ее части посередине был изображен как бы восседающий на троне Бог Отец в образе сурового старца с нимбом в виде шестиконечной звезды. Ниже Его, симметрично правее и левее, располагались две сидящие фигуры, повернутые вполоборота друг к другу: справа — Иисус Христос с поднятой в благословляющем жесте рукой, а слева — неземной красоты женщина с белой розой. Надпись на иконе гласила, что женщина эта — Мария Магдалина, «apostola apostolorum». По мнению археологов, изумительное состояние столь древней иконы объяснялось отсутствием в помещении прямого солнечного света, а также постоянной температурой и влажностью, которые естественным образом поддерживались в закрытой для доступа воздуха часовне на протяжении веков.

С помощью этой же аппаратуры был обнаружен вмурованный в стену за иконой тайник с весьма любопытными документами. Это были копии старинных рукописей на древнееврейском языке, а также свитки на латыни. На одном из свитков было указано, что они есть перевод с этих самых древнееврейских рукописей, «записанный со слов помощника раввина местной синагоги „Золотая Роза“ Иегуды Коэна октября 13-го числа 1117 года от Рождества Христова». При этом профессор-лингвист из университета Париж V–VI по имени Жаннетт Безю, которая и затеяла эту экскурсию, рассказала, что такая синагога в городке когда-то действительно существовала, но затем была закрыта то ли в XV, то ли в XVI веке. Когда же французские ученые провели сравнительный анализ этих текстов, было установлено, что между ними нет ничего общего. Древнееврейские рукописи оказались частью Танаха, а именно выдержкой из Откровений пророка Иезекииля, а вот так называемый «перевод» с иврита на латинский содержал не имеющие никакого отношения к Ветхому Завету тексты, по содержанию очень близкие к гностическим. В них шла речь о том, что Господь Всемогущий являет собою Божественное единство мужского и женского начал, которые были Им воплощены в Адаме Кадмоне — Человеке Первоначальном и Совершенном… и именно в Боге эти два начала пребывают в единстве и гармонии. Там же имелось предсказание о том, что тот Мессия, который явится для спасения и очищения человечества от греха непослушания Всевышнему, придет не один, но со своей Божественной спутницей, чтобы восстановить нарушенную гармонию и единство этих двух начал. Утверждалось также, что это предсказание свершилось, когда в мир пришли посланники Силы — Иисус Христос и Мария Магдалина… Подобные предсказания уже встречались в той или иной форме в апокрифах и рукописях, найденных в Наг-Хаммади, но почему в данном случае этот латинский текст был назван анонимными авторами «переводом» с древнееврейского, так и осталось загадкой.

Анна Николаевна ждала Трубецкого и его рассказа о командировке с нетерпением. После исчезновения Бестужева она ушла из университета и, поскольку в Санкт-Петербурге ее больше ничего не удерживало, переехала в Киев к Сергею Михайловичу, о чем ни разу не пожалела. Он оказался нежным, заботливым и хозяйственным, с ним было надежно и спокойно. Так уж случилось, что родители Анны погибли в авиакатастрофе, когда ей было всего двенадцать лет, и поэтому она с раннего возраста знала, что всего в жизни следует добиваться самой. Из-за постоянной борьбы за существование личная жизнь отошла на второй план: в университете было не до сердечных переживаний — приходилось учиться и работать одновременно, а в дальнейшем никак не встречался мужчина, который был бы ей по-настоящему интересен. В течение определенного времени кандидатом на эту роль рассматривался Бестужев, но в нем постоянно чувствовалось какое-то внутреннее напряжение, которое очень мешало развитию их отношений. И только Сергей Михайлович, столь неожиданно появившийся в жизни Анны, тронул ее сердце. Это чувство было настолько волнующим, что ради него не жалко было решиться даже на переезд в другой город. И все было бы замечательно, если бы, как это часто бывает, за положительные изменения в личной жизни не пришлось пойти на определенные жертвы в профессиональной сфере. Вопреки ожиданиям, в Киеве значительно меньше, чем в Санкт-Петербурге, занимались исследованиями европейского Средневековья, и Шувалова ощущала постоянный интеллектуальный голод. Поэтому любая новая информация, особенно на грани сенсации, была для нее на вес золота. Анна Николаевна попыталась было потребовать отчет сразу же по прибытии Сергея Михайловича домой, однако Трубецкой оказался стойким приверженцем принципа русских народных сказок «ты сначала накорми, напои да в баньке попарь, а уж потом спрашивай». Так что Анне пришлось запастись терпением, дожидаясь выполнения как минимум первых двух условий. Теперь же, сытый и довольный, он честно отрабатывал ужин, подробно пересказывая все, что ему удалось повидать и услышать во Франции.