Слуги дьявола
Шрифт:
Герман, в ужасе забившись в угол кельи, неистово крестился.
— Перестань тратить на это время. — Демон снова принял свое обличье. — У меня еще есть дела. Встань и продолжи свою работу. С этого момента время для тебя не сдвинется с места, пока ты не закончишь. Ибо завтра — Судный день, Йом Киппур, и я не уверен, что Всевышний Творец оставит твое жалкое имя в Книге Жизни. А вдруг Он решит, что тебе уже пора на покой? Как известно, пути Господни неисповедимы, а мне нужно, чтобы ты закончил то, что было задумано.
Йом Киппур! В памяти Германа отчетливо всплыли слова Софи о том, что дьявол не властен в этот день над человеком. Значит, спасение было уже близко.
И в этот момент он почти физически почувствовал, как непонятная черная тень вдруг просочилась сквозь сутану и мертвой хваткой сжала его сердце. В глазах Германа потемнело, он охнул, схватился за грудь и пошатнулся…
— То-то же, — прошипел где-то вдалеке дьявол, — даже и не помышляй ослушаться меня, не то накажу так, что все семь кругов ада покажутся тебе садом Эдема…
Герман не мог больше противиться злу. Это было выше его сил. Он покорился. Боль отступила, и он взялся за работу.
Когда портрет дьявола был закончен, Герман в изнеможении отодвинул от себя пергамент и прислонился спиной к прохладной стене кельи. Нечистый будто ждал этого мгновения. Он приблизился к столу, с удовлетворением, если только такое чувство может выражать лицо дьявола, взглянул на портрет и произнес:
— Хорошо! А теперь ты запишешь слово в слово все, что я скажу тебе.
И дьявол стал диктовать. Это были пророчества о грядущих страшных событиях, ожидающих человечество через тысячу лет, о войнах и смутах, о смертях телесных и о духовном падении людей. Девятнадцать стихов, девятнадцать картин ужасного будущего уместились на восьми пергаментных листах. Герман был в изнеможении, ибо воистину смертный человек имеет лишь малые силы для зла, потом они неминуемо истощаются и он просто уходит…
Когда пророчества были записаны, силы оставили Германа, он уронил голову на стол и потерял сознание. Он пребывал в забытьи неведомо сколько времени, а когда очнулся, то снова увидел перед собой разгневанного дьявола, который вскричал:
— Когда ты наконец закончишь свою Библию? Я не могу больше ждать!
Удивительно, но этот сон — или что-то другое, случившееся с ним, — вернул Герману силы.
— Ты сказал, что время не сдвинется с места, пока я не закончу, — твердо произнес он. — Тогда не торопи меня. Я больше не стану с тобой говорить! Мне нужно писать.
Герман взял перо и, больше не обращая внимания ни на что, принялся за работу. Он страстно хотел отомстить дьяволу за то насилие, которое только что испытал, и потому сразу после дьявольского пророчества написал раздел про заговоры против нечистой силы и заклинания для экзорцизма. Затем — медицинские рецепты, календарь праздников и список монахов, населяющих монастырь. В конце Книги он вывел: «Герман Отшельник, 1229 год».
Все 640 листов пергамента были исписаны. Герман сложил их стопкой один на другой и увидел, что труд, который он завершил, был бы неподвластен никакому человеку. «Что ж, с Божьей помощью, или с дьявольской, но я это сделал!» — подумал он с гордостью. Герман поднял голову и посмотрел в темноту, где, как он предполагал, все это время прятался нечистый.
— Я исполнил то, что ты хотел, — сказал он. — И теперь ты можешь взять мой труд, но ты никогда не получишь мою душу!
В эту секунду за монастырскими стенами раздался петушиный крик. Наступил Йом Киппур. Монах встал, бережно погладил рукой книгу — труд всей его жизни — и впервые за двадцать лет вышел из кельи. Ему было уже совсем не страшно, когда за его спиной взвыл от гнева и бессилия дьявол. То, что Герману еще надлежало совершить, теперь казалось самым простым из всего, что ему пришлось пережить в жизни. Страх боли и наказания превысил в его душе страх смерти.
Герман поднялся на столь хорошо знакомую монастырскую колокольню. Было еще темно, но где-то вдалеке уже зарождалось утро. Глаза монаха, отвыкшие от света, щурились на едва показавшиеся из-за горизонта розовые лучи солнца.
— Я больше не принадлежу ни Богу светлому, ни тебе, князь Тьмы. Я — свободный человек! Свободный! — только и прошептали на прощание его губы.
Герман перекрестился и с улыбкой на устах шагнул вниз.
Он так и не узнал, что, пока он писал свою книгу, по приказу Папы Иннокентия III только в Лангедоке были методично истреблены сотни тысяч людей. В 1229 году на Тулузском соборе Римской католической церкви были установлены строгие правила относительно розыска еретиков-альбигойцев и их наказания, а через три года Папа Григорий IX учредил специальный суд для расследования альбигойской ереси под эгидой доминиканцев — «псов Господних». Позже этим станут заниматься иезуиты. Так что смерть Софи, которую Герман искупал всю свою жизнь, была на самом деле вовсе не его грехом. Она легла на совесть тех, кто, прикрываясь именем Бога, во имя абсолютной власти уже погубил и еще готовился погубить многие тысячи невинных душ.
Прага, 2010 год
После Киева из европейских столиц Прага была самым желанным городом для Трубецкого. Что тут еще скажешь: удивительно уютный, утопающий в зелени и с потрясающей архитектурой город. И, уж конечно, среди всех его исторических жемчужин самой, наверное, знаменитой достопримечательностью является Карлов мост через Влтаву, соединяющий Пражский Град и Старое Место. Построенный в начале XV века по приказу короля Карла IV, он видел и пережил многое. Именно через него в 1420 году войска гуситов прорвались в Малую Сторону, а в 1648 шведы атаковали Прагу. Множество легенд связано с этим мостом, и одна из них гласит, что его помог построить сам дьявол, ибо ни время, ни войны, ни наводнения оказались над ним не властны.
Тонкую подсказку Маргарет по поводу Каменного моста Трубецкой успел оценить, еще пребывая в Стокгольме. Дело в том, что у знаменитого пражского Карлова моста был предшественник, который сначала назывался Юдифин мост, затем — Каменный. Карловым он стал лишь в XVIII веке. Когда это выяснилось, Сергей Михайлович поспешил поделиться своими открытиями с Конрадом Густаффсоном. Тот только покачал головой.
— Видите, без специалиста по славянским рукописям загадку с алфавитами разгадать было бы просто невозможно. Я рад, что мы не ошиблись, пригласив вас. Но все равно остается главный вопрос: кто и зачем вырезал восемь листов из книги? Что на них было написано?
— Честно говоря, — Сергей Михайлович был откровенен, — я пока не представляю. Однако думаю, что искать ответы на эти вопросы, как гласит странная надпись в книге, теперь следует в Праге.
— Уверен, что вы правы, — ответил на это Густаффсон, — и библиотека будет рада покрыть все ваши расходы на эту поездку. Дайте мне только сутки, чтобы все организовать.
Трубецкой вылетел в Прагу, как и обещал Конрад, через день. Чутье подсказывало ему, что развязка этой истории уже близка. Лишь одно обстоятельство не давало ему покоя все дорогу до чешской столицы — странное исчезновение Маргарет. Дело в том, что буквально на следующий день после их совместной медитации Трубецкой решил еще раз навестить ее, чтобы поблагодарить за подсказку и продолжить знакомство. Однако все попытки дозвониться до Маргарет оказались тщетными. Тогда он взял такси и отправился на улицу Провидения, 23. Калитка была на месте, как и прежде, однако на звонок долго никто не отвечал. Затем калитка приоткрылась и из-за нее выглянул пожилой слуга в рабочей одежде. Сергей Михайлович попытался объяснить, что ему нужна Маргарет, но тот лишь мотал головой и пожимал плечами, показывая, что он ничего не понимает, а в доме никого нет. Когда же слуга с трудом выдавил из себя пару слов на английском, Трубецкой понял, что перед ним — садовник, который, однако, про Маргарет ничего не знает. Что же, одна загадка сменила другую, но на эту время тратить было жалко. Сергей Михайлович вернулся в отель, скоротал вечер за размышлениями о Библии дьявола, а на следующий день, уже к обеду, был в Праге.
Столица Чехии приняла его в свои объятия с нежностью, характерной для городов, которые любят, — и они любят в ответ. Он остановился в гостинице «Пирамида», привел себя в порядок и пешком отправился в сторону Влтавы. От отеля по прямой до Пражского Града и Карлова моста — всего ничего.
Прогулка придала Сергею Михайловичу бодрости. Спустившись мимо Града вниз, к реке, он наконец ступил на мост. На Карловом мосту легко потерять голову — так он красив и необычен. Одного взгляда на этот музей под открытым небом было достаточно, чтобы понять и вторую часть расшифрованной им в Стокгольме подсказки, — насчет «иезуита». Очевидно, представителя «Общества Иисуса» следовало искать среди установленных на мосту скульптур. Поэтому для начала Сергей Михайлович решил не спеша, тщательно осмотреть все находящиеся на мосту композиции и попытаться определить, какая из них может претендовать на роль таинственного «хранителя».