Чтение онлайн

А Владимир Тарасов держит дребезжащий четырехтактный ритм. Удар, встряска и шипение. Весь акцент на малый и большой барабаны. Как удар по натянутой бумаге. Щелк. Затем внезапно Ганелин начинает играть соло одной рукой. Если звуком можно нарисовать картину, то это был бы пейзаж. Некоторое время трио удерживает «квадрат». То, что началось как предварительное знакомство с новой аудиторией, быстро превратилось в концепцию и нашло знакомые очертания. Но чтобы добиться этого, трио выполняет работу за шестерых. Вячеслав Ганелин, Владимир Тарасов и Владимир Чекасин требовательны к аудитории, зато взамен заряжают энергией друг друга. Сравните в этот момент обе части. Через несколько недель в Ленинграде трио Ганелина снова продемонстрирует искусство «перемешивания карт». А здесь, в Западном Берлине, они полны решимости представить более широкую картину, они не могут себе позволить размышления. К девятой минуте Чека-син должен совершить прорыв. Это эгоистический акт. Да, будь что будет. Его саксофон визжит, дрожит, но затем быстро обретает контроль. Это было бы почти дерзко, если бы не подходило к настоящему моменту.

Последующий фрагмент демонстрирует духовное единство Чекасина и Тарасова. Они кружат и парят в унисоне импровизации и параллельном развитии фраз. Ганелин закачивает рояль и электронику между ними, в то время как его коллеги сближаются теснее и теснее друг с другом. Это не дуэль. Никто не сражается, они играют в унисон. Никто не пытается сбить друг друга, но в то же время это стремительный альянс; саксофон и перкуссии несутся к точке, которая не помечена ни в каких нотах. Если и был момент, когда западногерманская аудитория признала трио Ганелина исключительной группой, то он наступил именно тогда. Зрители стали свидетелями чуда. Они уже услышали то, чего не могли услышать нигде. Чека-син и Тарасов уже раскатали красный ковер и с громом несутся по нему. Слава Ганелин ждет; есть еще немного времени. Но не рассчитывайте, что этот гениальный человек, Ганелин, собирается просто играть аккордами.

Западный Берлин – это не Бродвей, но и октябрь 1980-го – это не «Cabaret». И дальше Тарасов бросает палочки и берет щетки – переход такой же естественный и логичный, как у Джорджа Гершвина. Ганелин играет соло, пронизанное таким утонченным блюзом, что его можно принять за Арта Тэйтума. Русский триптих будто говорит Западу: всего за пять минут мы вернем вам то, что, по-вашему, принадлежит вам, но на самом деле является общественной собственностью. Свинг. Это не пастиш. Трио играет свое прошлое, как и чье-то еще, но самое главное в том, что оно аутентично. Все, кто находится рядом с их музыкой, – русские, европейцы, многочисленные этнические группы, населяющие Америку, – не могут не заметить модуляций блюза в ганелинских импровизациях. В Западном Берлине, конечно, заметили. Но шаг за шагом Ганелин, Тарасов и Чекасин деконструируют момент. Фокус в том, чтобы взять из него самое лучшее, что Чекасин и делает. Мне нравится эта интерлюдия. Иногда саксофонист использует теорию большого взрыва, чтобы сменить направление, но здесь он идет другим путем. Все дело в нюансах и тонких намеках – сырой скрежет, а затем изящная мелодия, которая выкарабкивается из свинга. Снова переключение. Электронное одеяло окутывает всех трех музыкантов, и Ганелин представляет новое настроение, которое ближе к пионерам немецкого рока вроде Can или, может быть, английскому Henry Cow.

Я упоминаю разные группы, потому что иногда это помогает. С другой стороны, то, что происходит на сцене Западного Берлина в октябре 1980-го, находится в ином мире по сравнению с любыми группами. С этого момента трио Ганелина играет уникальную музыку, на которой строится вся часть 2. Остаются финальные 10 минут, река разливается и с грохотом несется через пороги, стремясь к морю. Все это время Владимир Тарасов изобретает новые и новые ритмы. Трио наэлектризовано, оно на пороге финального прорыва их первого живого выступления в западном мире. Это потрясающе: три музыканта на краю пропасти, ударные разбрызгивают многоступенчатые ритмы, под ними рояль, постоянно изменяющий ход музыки. Саксофон / голос / дыхание стонут, хрипят, кричат. Но все компоненты подходят друг другу, переливаются каскадами и достигают крещендо. Контроль исполнителей невероятен. Когда они вдруг разражаются танцевальной мелодией, пикируют и замирают на несколько тактов, напряжение достигает предела. И Тарасов снова делает брейк, буквально пробивая себе путь к затяжному финалу. Западный Берлин разражается аплодисментами; первый концерт трио Ганелина на Западе окончен.

Лео Фейгин рассказывал мне о том вечере много раз. При воспоминании о нем глаза Лео зажигались, и мне становилось ясно, что его последующая жизнь в какой-то мере основывалась на том опыте. Конечно, это был исторический концерт. Музыканты знали, чего хотят добиться, и их план с блеском реализовался.

Но есть еще более ранняя запись «Ancora Da Capo». За две недели до выступления в Западном Берлине участники трио были в студии «Mozarteum» в Праге. В середине 1980-х чешская фирма «Supra-phon» выпустила долгоиграющую пластинку пражской сессии. Качество записи великолепное. Первая сторона называется «Часть 1», вторая – «Часть 2», что привело к большой неразберихе. Как кажется, на этом альбоме содержится целое выступление, а не две разные части. На первой стороне – похожий, но не идентичный звуковой ландшафт с первой частью в Ленинграде, выпущенной «Leo Records». Вступление трещоткой, Ганелин цитирует риф из композиции Монка «Raised Four», – но после этого трио идет другим путем. Пражская «Ancora Da Capo» не стремится к кульминации, подобно концертам в Ленинграде или Западном Берлине, но вместо этого идет окружным путем и заканчивает точно так же, как начинала. В Праге трио Ганелина завершает запись шепотом.

Финал имеет огромное значение. В Ленинграде и (снова) в Восточном Берлине последние минуты «Ancora Da Capo» представляют мощную встряску. Где-то между 13 октября в Праге и 29 октября в Западном Берлине трио Ганелина переиграло структуру сюиты, чтобы она финишировала крещендо. Эта структура сохраняется в Ленинграде. «Ancora Da Capo» – это путешествие от трещотки до рева. Вячеслав Ганелин, Владимир Тарасов и Владимир Чекасин подошли к моменту, когда им уже не нужно было исследовать. Им нужно было разбудить собственных призраков. Другими словами – снова и снова быть услышанными.

Мне кажется, называть «Ancora Da Capo» двухчастной сюитой не совсем верно. Два исключительных выступления, задокументированных фирмой «Leo Records» в Ленинграде и Западном Берлине, не являются, по сути дела, двумя частями единого целого, а остаются разными импровизированными вариантами структуры «Ancora Da Capo». Откуда я знаю? Мне говорят об этом мои уши. Точнее не скажу – просто я так слышу. Выступления в Ленинграде на фестивале «Осенние ритмы» можно назвать подарком судьбы. Трио Ганелина было единственной русской группой, которую регулярно приглашали каждый год на этот престижный фестиваль. И они приезжали, но не для того, чтобы повторяться, а чтобы играть каждый раз по-новому. Именно это они и сделали, когда отправились в Западный Берлин.

«Росо 2» в три раза длиннее, чем «Росо 1», и начинается фразой из «Kind of Blue» Майлса Дэвиса. Все знают Билла Эванса, и все знают композицию «All Blues», даже если не припомнят названия. Факт в том, что весь альбом «Kind of Blue» от начала до конца игрался в барах и ресторанах чаще любой другой записи, которая приходит на ум. Как гласит название другой темы этого альбома: «So what?» («Ну и что?»). Много воды утекло по могучей реке Обь в Новосибирске с тех пор, как трио Ганелина записало «Poco-A-Poco» в 1978 году, а за двадцать лет до этого еще больше воды утекло по реке Гудзон в гавань Нью-Йорка. Именно тогда Дэвис, Колтрейн, мистер Эванс, Кэннонболл, Пол Чемберс и Джимми Кобб записали второй дубль темы «All Blues», которая полностью оправдывает свое название. Некоторые люди презрительно относятся к «Kind of Blue», особенно к теме «All Blues», мол, она уже давно превратилась в клише и прочее дерьмо (если я пишу о Майлсе Дэвисе, то вежливость требует использовать его выражения). Он нацарапал первую фразу темы «All Blues» для трубы на обрывке бумаги, и на этом дело кончилось. Я не планирую написать книгу о Майлсе Дэвисе, я просто хочу сказать, что Вячеслав Ганелин, сыграв на рояле похожую фразу перед аудиторией в Новосибирске, хорошо понимал, что среди сибирской публики есть люди, которые опознают источник. «Росо 2» – это не ограбление Соединенных Штатов по-русски. Ничего подобного. Мы видим здесь красноречивое джазовое выступление музыкантов, которые точно знают, как играть эту музыку и обратить ее в свою. Они не стараются играть «под Майлса Дэвиса», но это не значит, что они не могут кое-что у него позаимствовать, чтобы придумать нечто совершенно другое. «Росо 2» проникнуто ключевыми ингредиентами ГТЧ.

Никогда не следует недооценивать мистера Тарасова. Он использует щетки, крупные шлепки по открытому барабану, которые приглушают ритм. «Росо 2» обладает прямым джазовым диалектом в основном благодаря тому, что Владимир Тарасов перетасовывает грув этой темы, будто он долгие годы играл ее каждый вечер в каком-нибудь сибирском клубе. Но я уверен: даже будь это так, он никогда не сыграл бы одну и ту же вещь дважды. Отсутствие контрабаса не имеет никакого значения. Тарасов держит бит по левой руке Ганелина. В середине у него есть соло, сравнительно короткое, совсем не мощное. Он переключается на палочки, закрывает малый барабан, но продолжает удерживать тот же ритм. Когда Ганелин и Чекасин врезаются в его пространство, Тарасов снова переключается на щетки, но нарочно не возвращает третью и четвертую доли роялю и саксофону.

Ганелин и Чекасин похожи друг на друга. Не как личности: все, что я слышал о них, предполагает, что они очень разные. В лучшие годы трио Ганелина – а концерт «Росо-А-Росо» в Новосибирске определенно относится к лучшим годам – взаимодействие между Чека-синым и Ганелиным всегда завершает произведение, потому что два участника заканчивают композиционную импровизацию как единый организм. На этот раз они не гоняются друг за другом, они вместе и по очереди перехватывают фразы у партнера. Музыканты должны быть там вместе – они и есть вместе, но дают свободу друг другу. Вячеслав Ганелин играет короткое соло. Чекасин поддерживает его, но не нарушает. «Росо 2» – это искусство бибопа, оно вышло из джаза и постепенно меняет форму, цвет и звук, превращаясь в новую музыку. Оно не вещает о завтрашнем дне, как это делают «Catalogue» и «Ancora Da Capo», но несомненно выражает одну из основ, которая превратила трио Ганелина в исключительную группу. «Росо 2» вдвое длиннее, чем «Росо 1», потому что Ганелин не торопится развивать свою линию. Эта композиция длиннее шести минут, однако по сравнению с «Каталогом» продолжительностью 46 минут, «Росо 2» лишь миниатюра. Я чувствую, что музыканты не переигрывают, и это очень важно.

От моего дома на окраине Бристоля почти два часа езды на машине до дома Лео Фейгина в Ньютон-Эбботе. Я не лихач. Лео говорит, что проделывает это расстояние за полтора часа, и я уверен, что так и есть. Я отсчитываю мили в несколько стадий. По большей части я даю себе возможность сосредоточиться: только звук мотора, ни радио, ни музыки – голова открыта для всевозможных идей. На другой стадии я включаю музыку, и она заполняет всю машину. Я был у Лео несколько раз; вначале едешь по проселочной дороге, затем в районе Тонтона перебираешься на автостраду, а после Эксетера выезжаешь на шоссе А380, которое вьется по холмам до города Торки. Но неподалеку от Торки, на левой стороне дороги, находится гараж, где продаются подержанные «дома на колесах», и я знаю, что я в Кингскерсвелле, совсем рядом с Ньютон-Эбботом.