Чтение онлайн

У всех жильё было тесное, а некоторые жили на квартире. А

Максимов принёс в прошлом году рога, а сосед, работяга с оружейного, смеялся:

– Ну, Максимов и трудится твоя Валька. Это у тебя уже третьи.

Можно позавидовать.

– Чему? – глупо спросил Максимов.

– Ни чему, а Вальке твоей. Хороши рога она тебе сделала.

– Иди проспись.

Когда машина заехала в лес и начало светать, кто-то спросил:

– А кто этот гражданский. Раньше его не видели.

– Кажется, председатель райисполкома. И не задавай больше вопросов тебя не касающихся.

– Да я так просто.

Подъехали к дому егеря. Вышел высокий человек в полушубке, валенках и шапке-ушанке с опущенными клапанами. Сел к командиру в машину и поехали дальше.

Минут через пятнадцать остановились, отобрали несколько человек загонщиков, которые вместе с егерем пошли в лес. Через минут десять опять остановились, и все вышли из машины. Командир и Максимов распределили охотников по номерам, ещё раз напомнив о правилах стрельбы. Все стали на указанные места полукольцом, обхватив большую площадь. Стояли на редколесье. Перед охотниками была по сути громадная поляна на которой росли тоненькие разрозненные деревца и мелкий кустарник. Сзади был густой лес. Командир поставил Отяна рядом с собой у толстого дерева. Старшина Шейко стоял в метрах семидесяти справа, а слева на таком же примерно расстоянии стоял гражданский. Снег в лесу был глубокий, и пришлось вытаптывать себе площадку. Командир приказал Отяну подготовить автомат к стрельбе на одиночные выстрелы и доставить патрон в патронник, но самому не стрелять, а передать по команде автомат ему. Стояли долго. Отяну было тепло, только автомат перекладывал из одной руки в другую.

Первоначальные мысли о том, что он будет героем охоты отпала, и он себя чувствовал не то вторым номером у пулемёта, приготовленного к бою, не то оруженосцем Санчо Пансо у рыцаря печального образа Дон Кихота.

Но, постояв немного, подумал, что больше похож на помощника грабителя банка, подающему тому инструмент для взлома. Когда часам к десяти, а может и позже, уже надоело стоять, фантазировать, захотелось есть, стал слышаться какой-то далёкий выстрел и шум, с правой стороны показался метрах в трёхстах лось. Он шёл, а может и бежал, быстрым размашистым шагом или, как говорят, рысью и издалека казалось, что он плывёт по снегу, вернее летит над ним. У Анатолия в теле появилось напряжение и.ожидание какого-то действия. Так, наверное, себя чувствует хищник перед решающим прыжком. Командир протянул руку, взял автомат, приложил к плечу и повёл стволом в сторону лося, но не стрелял. Раздался выстрел со стороны старшины, и лось, сменив немного направление, нагнув голову и не разбирая дороги, пошёл на него. Старшина ещё раз стрельнул. Лось шёл сейчас боком к командиру и казался таким большим, что закрывал за собой всё пространство. Командир стрельнул, лось споткнулся, но продолжал бежать на старшину, еще ниже опустив рога. Тот, видя, что не успеет перезарядить ружьё, рванулся к лесу. Командир ещё раз стрельнул, потом ещё. Лось споткнулся и упал на передние ноги. Он пытался встать, но только толкал перед собой снег и сунулся вперёд. Потом вдруг замер и медленно повалился наземь. Командир дал команду разрядить автомат и спрятать его в машине. Юра, водитель спрашивал:

– Ну что, завалили?

– Завалили, запрячь, – и пошёл посмотреть на лося.

Толпа охотников обсуждала чьи пули попали в лося, так как ран было несколько, а Анатолий стоял у павшего в неравном и несправедливом бою красавца сохатого, лесного исполина и думал о том, что сейчас был соучастником какой-то гадости, а может быть и преступления.

 Потом была разделка туши, приготовление свежей лосятины, её еда, пьянка, в которой Анатолий не участвовал, стрельба по пустым бутылкам, езда в сельский магазин за водкой, которой всегда мало.

 Когда ехали назад, охотники сначала орали песни, а когда выехали на шоссе и стало меньше трясти, уснули.

В части кто-то пытался спросить за охоту, но Анатолий прерывал спрашивающих резким ответом:

– Не был я ни на какой охоте!

Это была первая и последняя охота с соучастием в убийстве в его жизни.

В средине января эскадрилья должна была вылететь в Рязань для выброски тамошнего полка. Командировка предстояла на несколько дней, может на неделю или больше. Всё зависело от погоды, которая может преподносить различные сюрпризы. Утром Анатолий выдал экипажам парашюты и пошёл со всеми на аэродром помогать сорвать самолёты со стоянки. Самолёты Ан-2 зимой ставят на лыжи, и они от длительной стоянки плотно прилипают к снегу, и что хуже, во время оттепели с последующим морозом примерзают так плотно, что их приходится вырубывать изо льда. Сейчас самолёты просто прилипли, но требовалось много народу, чтобы их оторвать. Бывает, что десантники уже сели в самолёт, а он не может тронуться с места. Тогда они выходят из самолёта и раскачивают в стороны фюзеляж. Самолёт начинает двигаться, а они на ходу неуклюже залезают в него. Когда все самолёты оторвали от снега, что было в этот раз несложно, произошёл забавный случай, о котором потом долго вспоминали.

Служил в эскадрилье лётчик по фамилии Лавренёв (фамилия изменена). Лётчик он был замечательный. Самолёт у него был под номером 06. Его закрепили за командой, так как лучше его никто не производил расчёт и выброску парашютистов. Было ему за сорок, высокого роста, чуть сутулившийся, он больше походил на бухгалтера, чем на классного лётчика, особенно когда с чёрным служебным портфелем шёл, чуть раскачиваясь в стороны, к самолёту.

Его уважали за хорошую работу и мягкий характер, но некоторые завидовали, что, летая с командой, он имел больше всех часов налёта, за которые платили деньги.

Он снимал квартиру у частника во флигеле, вход в который был с улицы.

Лавренёв женился на красивой, полногрудой девушке с пышными формами, но к этому времени красота её несколько поблекла, и она пыталась компенсировать их косметикой.

Она не обладала вкусом и чувством меры и была похожа на матрёшку со своими ярко накрашенными губами, чёлкой и томными глазами. Над её видом посмеивались, и это даже слышал Лавренёв, но в силу своего незлобивого характера не обращал на подначки внимания. Но до Лавренёва стали доходить слухи, что она ему не верна. Даже не слухи, а один из офицеров сказал ему, что его жена изменяет ему с солдатом из соседней дивизии. Но тот только отмахнулся. Наверное, он умел просто сдерживать себя от эмоциональных поступков. Сам же, по всей вероятности, переживал, но вида не показывал. Детей у них не было, она не работала, а от безделья и постоянного ожидания мужа томилась от страсти её обуревавшей.

В один прекрасный день или вечер Лавренёв застал её в доме вместе с солдатом. Солдата он спокойно выпроводил, а ей сказал, что подаст на развод.

Потерять мужа с его приличной зарплатой ей не хотелось, она падала на колени, просила прощения, говорила, что его любит, а это её бес попутал. Лавренёв же её действительно любил и простил ей вселенский грех.

Но отведав запретный плод один раз, невозможно от него вообще отказаться и… солдат по-прежнему приходил в отсутствие мужа к жаждущей любви индюшке.

Может быть и терпел бы любящий муж такую ситуацию, но к его несчастью солдат оказался болтлив, хвастлив и, мягко говоря, не совсем порядочен.

Лавренёву стали в глаза говорить, чтобы он не позорился, как будто бы защитники нравственности беспокоились о нём. Им было важно посмотреть на его реакцию. И он решился. Решился, наверное, не до конца, а только припугнуть свою любимую курочку.

Он сказал своей супруге, что перелетает навсегда жить в Рязань, уложил два чемодана со своими вещами и принёс их утром в свой самолёт.

Любительница поспать прозевала уход мужа из дома, проснулась, понежилась в постели, думая о наступающем вечере без мужа и своём солдате воробышке. Её тело уже сейчас страдало от неукротимого желания любви. Но вдруг она заметила отсутствие мужниных вещей, схватилась с кровати и побежала в воинскую часть, даже не умывшись и не причесавшись. На ходу застёгивая дорогую шубу надетую, прямо на ночную сорочку, и нисколько не заботясь о свой внешности, бежала она, иногда переходя на шаг, оттого, что заходилось сердце. Давно ей не приходилось так бежать. Обычно она носила себя. как пава, упиваясь сама собой, любимой.

Но сейчас её грудь и бёдра, которыми она гордилась, подпрыгивали с каждым её шагом, мешали бежать, пот заливал глаза. Она услышала звук работающих самолётных двигателей, сняла платок, взявши его в руку, расстегнула шубу, забыв о том, что она без платья и в валенках на босую ногу. Главное, не дать мужу улететь с вещами.

В таком виде она прибежала на аэродром. Часовой попытался её остановить, но она, видя, что сейчас самолёт N 06 начнёт выруливать на старт, подбежала к нему, открыла дверь и стала залазить в него.