Чтение онлайн

Подумаешь, все увидели её задницу. Большое дело. Большинство мужиков, он видел, сочувствовали ему, и только эта зараза Алышев ехидно улыбался и даже подначил один раз. Ну, увидели все, никто не умер. Вот они еще, будучи мальчишками, купались в речке, что течёт через их село, а на том берегу купались в сорочках бабы и девки. С их стороны подъехали два парня и стали кричать девкам на ту столону обидные слова. Так тётка Клавка, жена кузнеца, здоровенная баба, задрала сорочку и показала им зад. И никто не умер. Лавренёв даже улыбнулся, вспомнив тот случай из детства. Ему было тошно от другого. Он любил эту Наташку и боялся её потерять. Но и жить так нельзя дальше.

И сейчас, взлетев с аэродрома в Рязани и набрав высоту 300 метров, он передал управление самолётом второму пилоту – штурману и опять стал думать о Наташке. Ну что ей не хватает. Всю зарплату отдаёт ей. Ночью он тоже вроде нормальный мужчина. Бывает, устаёт на работе, когда много летает. Так то ж работа. Ей всё денег мало. А будет меньше летать, откажется возить команду с этим настырным Отяном, так и денег будет меньше.

– Командир, – услышал он в наушниках своего второго пилота – погода ухудшается, посмотри.

– Беру управление на себя, следи за маршрутом.

Лавренёв посмотрел вперёд. Самолёт идущего впереди Прохорова то нырял в облака, то появлялся.

– Я избушка один. Всем бортам снизиться до 250 метров. Идти в кильватер, увеличить разрыв между бортами до четырёхсот. Как поняли?

Приём.

– Второй понял, двести пятьдесят и до четырехсот.

– Третий понял,…

– Четвёртый…

Видимость совсем стала пропадать. Начался дождь. Лавренёв посмотрел на стекло впереди себя и увидел, что на стекле ледяная плёнка и ничего не видно вперёди. Гололёд!!!

И опять голос командира:

– Всем бортам антиобледенение.

Лавренёв посмотрел на штурмана.

– Сколько нам лететь?

– Тридцать семь, командир.

Несмотря на то, что спирт тонкой струйкой пошёл на винт, тяга его стала уменьшаться. Лавренёв резко изменил шаг винта (угол лопасти винта по отношению к плоскости вращения) и почувствовал, что тяга улучшилась. Он открыл боковую форточку и увидел на крыле толстую корку льда. И рули стали хуже слушаться. "Так и грохнуться можно. А может, так и лучше было бы" – мелькнула мысль. Он посмотрел на штурмана, у которого только недавно родилась дочь, на механика, молодого хорошего парня с золотыми руками, подумал о двух пареньках, радистах, сидящих в салоне.

"Не будь дураком. Работай и думай, как избавиться ото льда на крыльях. Наверняка он есть и на фюзеляже" Самолёт всё больше становился тяжёлым и неуправляемым. Лавренёв попробовал резко дёрнуть рулями в разные стороны. И увидел, как с крыла, начиная от предкрылка отлетел большой пласт льда. Самолёт даже поднялся непроизвольно выше от этого и стал более управляем. Выровняв самолёт, увидел, что летит в сплошном дожде и тумане. Передний самолёт потеряли. Хотя бы не столкнуться с кем.

– Командир, курс 270, нужно зону облететь.

Далась ещё эта зона. На севере, где они летали, нет никаких зон на тысячи километров. А здесь, как в лабиринте летишь. Какие коридоры в такой мгле? Но курс изменил. Лёд опять нарастал на крыльях и приходилось повторять упражнение с винтом и рулями.

Вдруг открылось окно в облачности и Лавренёв увидел площадку Хомяково. Увидел это и штурман.

– Командир, мы отклонились на семнадцать километров. Возьми курс180.

 На КП царило напряжение. Женщин отправили в автобус, стоящий рядом, но они через минуту по очереди забегали и спрашивали как дела.

Где-то далеко послышался самолётный гул и голос командира.

– Избушка один просит посадку.

– Посадку разрешаю.

Женщины выскочили из автобуса, в глазах была радость и тревога. А вдруг мой… Но самолёты один за другим тяжело плюхались на взлётную, и заруливали на стоянку. Не прилетел только 06.

– Избушка шесть, ответьте избушке.

Женщины прыгали от радости и только Наташка Лавренёва стояла вытянувшись, как струна, и смотрела в сторону, откуда летят самолёты.

Прошло минут пять в тревожном ожидании, а каждая минута казалась часом.

– Я Избушка шесть, прошу посадку.

Все вздохнули, а Наташка заплакала.

– Теперь она плачет. А десять дней назад…

– Да заткнись ты. Посмотрим, что у тебя будет.

Зайцев оглянулся, увидел стоящих солдат и сверхсрочников, и не понял, кто кого оборвал.

Синьков прямо на стоянке собрал экипажи, сказал что все молодцы, разбор будет завтра, кто хочет пусть идёт на обед, все на сегодня свободны.

Первой от стоящей толпы отделилась худощавая фигура с портфелем, она немного раскачивалась на ходу. Наперерез ей побежала стоящая Наташка, подбежав, обхватила за шею и на КП видели, как из рук Лавренёва выпал портфель и он обнял женщину. Потом он поднял портфель, пошёл дальше, а она, как собачка, семенила рядом и заглядывала ему в глаза.

– Любит он её, – сказал сердобольный Зайцев.

– Да-а-а. Любит, повторил кто-то.

– Так, сворачиваемся. Концерт окончен, – скомандовал подполковник.

Этот гололёд запомнился многим надолго, а пилотам на всю жизнь.

Как объяснили командиру в центральной метеослужбе, он появился неожиданно, и по каким-то там причинам синоптики не могли его предсказать заранее. Этот случай знали даже в Генштабе и оценили его приказом с благодарностью всему личному составу эскадрильи.

Но были в ней не только герои. Возвращаясь из караула, солдаты увидели возле ворот части своего коллегу по караулу Замятина (о нём и ранее рассказывалось), стоящего на посту в длинном, волочащимся по снегу тулупом и автоматом Калашникова на ремне через плечо, окружённым группой мальчишек лет пятнадцати, в форменных фуражках (в некоторых профессиональных училищах носили форму). Один из них держал его за полы тулупа, другой одной рукой придерживал автомат, а второй рукой хлестал его по щекам. Третий же мальчишка, присев, отрезал нижний кусок тулупа, как бы укорачивая его. Увидев вышедших из-за угла солдат, они хотели бежать, но с другой стороны тоже появились солдаты и задержали хулиганов.

Нападение на часового во всех странах мира очень строго карается, но подобное было из ряда вон выходящее. Мало того, что они били часового, но и ещё портили воинское имущество. Стоявший на посту часовой Замятин плакал и жаловался на мальчишек. Солдаты решили, что надо на месте разобраться и поколотить нахалов, но как могло получиться, что вооружённый часовой допустил их к себе? Невероятно.

Оправдываясь, мальчишки, рассказали, что каждый раз этот маленький и противный солдат с фиксой во рту дразнил их всяко.

Например, сегодня он кричал: "Ремеслуха, ремеслуха, может, хочешь ты по уху?". Вот и решили они его проучить.

– А если бы он стрелять начал?

– Кто, он стрелять? – презрительно спросил один из них. – Да он не знает, как устроен автомат.

– Знаю, не беспокойся.

– А мы его спрашивали, как называется эта деталь, так он не мог ответить.

– А вы откуда знаете?

– Мы учимся в оружейном училище при заводе, – не без гордости заявил один из них.

– А зачем тулуп резали?