Чтение онлайн

– А чего ты счастливая такая - хмуро бросил Дима - не раздевайся, Грязнуля объявился!

Я вздрогнула, вот и конец хорошему настроению.

И опять все, то же свалка, тело еще одного несчастного ребенка, белый наряд и пятнышко на рукаве. Эксперты говорят, что ничего нет, и мы снова в тупике.

Вечером, сидя в своем кресле, я вдруг спросила у Димы.

– Дим, а тебе не кажется, что наш Грязнуля кто-то из наших?

Он поднял на меня голову.

– В смысле?

– Он слишком хорошо знает наши действия - ответила я задумчиво - будто на шаг впереди, а это возможно, если он рядом и отслеживает наши действия.

Он надолго задумался, а потом сказал.

– Возможно, ты и права, и что ты предлагаешь?

– Поймаем на живца - тихо сказала я.

– Это как? Ты что предлагаешь выпускать детей и следить за ними?
– напрягся Дмитрий

– Нет, следующая жертва окажется 'жива'. Он привык доводить дела до конца, не оставляя при этом улик, а ребенок будет уликой, что означает, он придет закончить начатое.

Он лишь кивнул, соглашаясь со мной, а потом спросил

– Кто будет в курсе происходящего?

– Рита, санитары, которые повезут тело, и врач отделения, в котором мы его 'положим' - не задумываясь, ответила я.

– Хорошо, значит ждем следующую жертву и готовимся - согласился он.

На том и порешили, мы договорились со всеми действующими лицами и просто ждали.

Передо мной же в это же время стоял вопрос, что делать мне? У меня был выбор, или я ухожу в другое отделение, или я в открытую заявляю о беременности и остаюсь работать тут. Проблема была в том, что я не знала, как Дима отнесется к ребенку, и я не хотела причинять ему боль или привязывать его к себе. Так промучившись несколько дней, я решила подождать, пока мы не поймаем Грязнулю, а уже потом решать.

Но время шло, и вот уже четвертый месяц беременности, и мой животик скрывают только объемные кофты, но и это уже перестает помогать, женская половина отделения уже догадывается о моем состоянии, и еще чуть-чуть и мне придется либо уходить, либо признавать факт беременности.

Именно об этом я и думала, сидя в кресле в кабинете, когда пришел ожидаемый вызов.

– Грязнуля объявился - врываясь в кабинет, бросил Димка, бросившись к вешалке за куртками - поехали быстрее!

Я медленно встала из-за стола, в последнее время я уже не могла прыгать как пчелка, и коллеги это замечали.

– Опять возишься!
– покачал головой Дмитрий - а быстрее нельзя!

– Нет!
– огрызнулась я зло и, взяв у него куртку, двинулась к выходу.

Все как всегда, тело ребенка и прочее, только теперь все было иначе. Начался наш спектакль. Присев на корточки Рита стала осматривать тело, а потом прикоснулась к шее ребенка, и тут на ее лице появился настоящий шок.

– Ребята он жив! Быстрее скорую сюда! Ребенок жив!
– закричала она.

– Рит - видя ее состояние, зашептала я - ты переигрываешь ...

– Саш, он действительно жив, посмотри сама!
– оборвала мою речь подруга.

Я присела и прикоснулась к шее малыша, каково же было мое удивление, когда я почувствовала слабый ритм пульса.

– О господи! Врача сюда!
– закричала уже я.

Следующие семь часов мы провели возле операционной в ожидании, пока врачи боролись за жизнь ребенка, но вот вышел врач и, посмотрев на нас, сказал.

– Будет ли он жить, решит время, но на данный момент мы сделали все, что могли, остается только ждать и надеяться.

И мы ждали, ждали, пока не очнется малыш, ждали, пока не объявится Грязнуля, ждали и надеялись. Надежды оправдались около полуночи следующего дня. В палату к ребенку вошел врач. Я пряталась за ширмой, поэтому могла видеть все, что происходит в палате.

Он долго стоял, глядя на ребенка, а потом сказал.

– Почему ты еще жив, почему не умер сразу!
– и стал доставать что-то из кармана.

Это оказался шприц, и он явно хотел вставить его в капельницу.

Я медленно вышла из-за ширмы и направила на него пистолет.

– Лучше не надо этого делать, руки подними!
– сказала я спокойно.

Он замер, а потом медленно развернулся.

– Ты все-таки поймала меня Саша, молодец - улыбнулся мне Ромка, мой бывший коллега из моего самого первого отделения.

– Ромка, ты? Но почему, зачем?
– спросила я, не веря своим глазам.

– А ты сама не понимаешь!
– зашипел он - она меня на них променяла!

И тут я все поняла и как-то сразу подумала о Диме, и что с ним тоже может такое случиться.

– Ром, ты уже наломал дров, давай опусти шприц и подними руки, все кончено - сказала я наконец.

Он покачал головой.

– Ром, ты же не хочешь, чтобы Регина с мальчиками видела тебя такими, успокойся и отдай мне шприц.

Наши взгляды встретились. Сказав это, я затронула его рану, но только так, я могла его остановить. И он послушался, шприц лег на стол, а руки потянулись ко мне, позволяя надеть на них наручники. Одев на него наручники, я встретилась взглядом с Димой, который стоял в дверях с пистолетом в руках. В его глазах стоял вопрос, но я промолчала, Роман сам все расскажет.

Через час мы были в отделении и решали, кто будет вести допрос.

– Ты с ним знакома, а значит, ты сможешь разговорить его - говорил Димка.

– Нет, - покачала я головой - это твой допрос, ведь вы понимаете друг друга куда лучше, чем я или кто-то другой. Дим у вас общая потеря, он тоже потерял жену и двух сыновей, прости, но это твой допрос.

Наши взгляды встретились, и он сдался, поняв, что меня не переспорит.

Я стояла у стекла и смотрела на Романа. Было время, и он был счастливым человеком, но потом пришла беда и все рухнуло.

Вошел Дима и сел на стул. Они долго смотрели друг на друга, а потом Дима сказал.

– Рассказывай, легче станет.

А Роман, будто этого и ждал.

– Еще шесть лет назад я был счастливым человеком, у меня была жена и двое сыновей, я жить без них не мог, а потом их не стало, просто, утром я их обнимал, а вечером...
– и он замолчал.

Дмитрий его не торопил, давая ему время и прекрасно понимая, что тот чувствует.

– Сначала я думал, что умру, и даже пытался, но коллеги не дали, и я не смог. Меня уже ничего не радовало и все раздражало, но вдруг я встретил ее. Лучик света в темноте, который осветил мою жизнь. У нас начались отношения, а потом и роман. А знаешь, что смешно, я все время думал, что предаю жену, встречаясь с ней, и тем самым страдал сам и заставлял страдать ее. Время шло и все изменилось. Я уже не радовал ее, а только причинял боль. Она была красивой и доброй, и она терпела меня, потому что любила, но всему есть предел. Когда ее подругу убили, она просто забрала ее детей к себе, так как у детей никого не было, а там сын и дочь пяти лет, они напоминали мне моих малышей, и я рассердился на нее, потребовал избавиться от них, и тут она впервые вспылила. Она говорила и говорила, высказывая все, что накопилось, а накопилось так много!