Слышу ! Иду !
Шрифт:
– Да-да, кажется, второе августа, "Ильин день". Слыхали народную примету: "Илья-пророк в реке продрог"? С Ильина дня в нашей полосе прекращали купаться. Я потому помню, что с горя кинулся в воду и плыл до самого залива. Промерз, как треска в морозилке, но не сдался. Последний в жизни безрассудный поступок...
– Странные бывают совпадения...
– Ларра сжала на столе кулак.
– Я этому вашему Зенону принесла в тот день пьесу. Очаровательный клоунарий "Замочная скважина". Прождала, дура, на подоконнике до конца экзамена. А он явился, словно архангел Гавриил послушнику, - весь такой импозантный, снисходительно ласковый. Вынул трубку изо рта, приложился к ручке. Пробежал рукопись по диагонали. Ну и глаз, скажу вам! Хохотнул ровно там, где бы мне хотелось. И заявляет точнехонько по формуле древнекитайской вежливости: ваша вещь настолько гениальна, что если мы ее возьмем, то никогда ничего другого ставить, извините, не сможем... В общем, ерунда. Растворила я свою "Скважину" в литре кислоты, бухнула щелочи, выпарила. И получившийся пузырек соли повесила на гвоздик: дабы не забывать, в чем соль. Однако, кажется, забыла...
Оба не заметили, как и язык их постепенно обрел обрывочность и недоговоренность, и слова вернулись молодежные, скорые. Гельвису показалось, он и девицу на подоконнике вспомнил. Впрочем, представлялась почему-то не Ларра, а Нана, да и одетая почти по-сегодняшнему. Что, кстати, тогда носили? Пончо? Платья-рубахи? То и другое не вязалось с обликом Ларры - ни с юной, ни с пожилой...
– Пошли!
– Ларра решительно взяла Моричева под руку.
– Представить страшно. Мы могли познакомиться еще тогда!
Она тяжело прижимала его локоть, бесцеремонно и быстро тащила Гельвиса по набережной. Гельвис мысленно просигналил ей, как нелепа эта картина, но внушать поэтессе можно было лишь тогда, когда она этого желала. На счастье, попался киоск-автомат.
– Хотите мороженого?
– спросил он.
Великий человек изобрел эскимо на палочке! Впав в детство, Ларра увлеченно слизывала мороженое языком и губами. Да, зрелая дама, литературный мэтр - и девчонка, совсем детеныш, славный детеныш!
– Скажите, Гельвис. А вам лично легче от того, что где-то в параллельном времени какой-то похожий на вас актер с вашим лицом и вашим именем имеет чуть-чуть иную биографию? Например, с юности дружит с поэтом Ларрой Бакулевой? Короче, вы верите в судьбу?
– Растяжимое понятие, годен любой ответ.
– Гельвис бросил обертку в урну, спустился к кромке воды, поболтал руками в волне. Со всех сторон к его пальцам сбежалась стайка мальков.
– Каждый человек получает то, чего достоин.
– А я вот верю в ключевые моменты, от которых вся жизнь может танцевать иначе... Хотите посмотреть, как мы не познакомились?
– Вы и это можете?
– Я же сказала: мой отец был археонавтом.
Ларра подтолкнула Гельвиса к эскалатору. Не удовлетворись прогулочной скоростью, поволокла его за руку, принуждая перескакивать с дорожки на дорожку ("Помните, как на этих дорожках играли в пятнашки?") :- точь-в-точь раздосадованная мамаша с капризным ребенком. Перебравшись на скоростную ленту, крупно зашагала по ней, объясняя на ходу:
– Знаете, сколько времени проводит среди нас археонавт? Не более половины жизни. Для нас его спуск длится всего час, сутки, максимум неделю, в зависимости от точности хроностыка с нашей реальностью. Но там-то. в прошлом, наблюдатель проводит годы - биологические часы организма необратимы! Последние пять лет отец уже никуда не уходил, был тих и задумчив, как деревенский дед на завалинке. Умер, по нашим меркам, в цветущем возрасте - семьдесят два. На самом деле, ему тогда стукнуло сто пятьдесят... Вот так.
Ларра говорила и говорила, не нуждаясь в собеседнике, - с тем же успехом она изливала бы душу и бесчувственному микрофону тайпа, и старому верному Домовому, и просто вслух, наедине с собой, когда уже сработал друг-катализатор и не успокоишься, пока не выскажешься до полной опустошенности.
А Гельвис молчал. Все внимание уходило на то, чтобы поспевать за рослой, широко шагающей, почти забывшей о нем и все же не отпускающей руки женщиной...
...Рука согнута, как жизнь...
4
Институт Времен занимал бывший дворец бывшего царского вельможи. Город не раз предлагал историкам новое, специально приспособленное к хронопускам здание, но археонавты почему-то дружно заверяли, что из этих стен путь в прошлое короче. Мигоа Фудырджи, старый друг и ученик Ларриного отца, охотно откликнулся на просьбу Бакулевой принять ее...
Ларра и Гельвис прошли вестибюль, спустились в полуподвал. Коридор с низким сводчатым потолком привел в круглый холл, уставленный зеркалами и бюстами великих Историков, начиная от Гомера и кончая фигурами братьев Орвальдссенов. Взору открылась дверь в мавританском стиле с табличкой:
Мигоа Фудырджи
Начальник сектора сиювековой истории, доктор
– Добрый день, дядюшка Мигоа!
– воскликнула Ларра, входя и отпуская наконец руку Гельвиса.
Навстречу, из-за стола с пультом и дисплеями, поднялся маленький румяный монгол. Выглядел он еще молодо, правда, с учетом серебряного значка за десять спусков в Минус Эру. Живо подсеменил к Ларре, привстал на цыпочки, поцеловал в щеку, двумя руками церемонно пожал руку Гельвису, усадил обоих в кресла, а сам обошел стол и захлопотал над клавиатурой пищебара. В мгновение ока гостям явилась миниатюрная скатерть-самобранка: три заварных чайника на подносе, три пиалы, горка печенья, шарики сухого соленого сыра.
– Давненько, дочка, не заглядывала к старику, - кокетливо произнес Мигоа после третьей пиалы, когда уже обо всех родственниках и общих знакомых было переговорено. Доктор щепетильно соблюдал восточный обычай: только теперь и начнется разговор, ради которого устроена встреча.
– Дела!
– неопределенно и традиционно ответила Ларра.
– Дела украшают человека, человек без дела что народ без истории! Живя в настоящем, помни: оно трамплин будущего!
– Однако ежели у тебя спросят, что важнее - настоящее или прошлое, ответствуй, прошлое, - подхватила Ларра.
– Ибо настоящее и так никуда не денется, а прошлого жаль!
Гельвис почувствовал себя лишним: здесь тоже царили свои воспоминания, свой язык... Но мудрый старец разбирался не только в истории:
– Итак, ностальгия по ушедшим временам... Не рано ли, дочка, в твоем возрасте?
– Когда-нибудь надо начинать...
– Ларра пожала плечами.
– Будем считать это репетицией...
– Творческая задача или?..
– Мигоа нарочито медленно убирал посуду, сворачивал "скатерть-самобранку".
– "Или", дядюшка Мигоа, "или"... В наших с Гельвисом биографиях обнаружилась совместная точка. Весьма любопытный пунктик.
– Просто реконструкцией эпизода вы, конечно, не удовлетворитесь, раз пришли ко мне?
– Компьютерных моделей нам хватает на сцене, - суховато заметил Гельвис. Он уже жалел, что ввязался в авантюру. Впрочем, жалел ли? Не объяснялась ли его невыдержанность просто привычкой распоряжаться одним собой, а тут судьбу нужно делить на двоих, а ответственность и вовсе на троих?
– Хорошо, что именно ты руководишь сиювековым сектором, дядюшка Мигоа!
– смягчила слова Гельвиса Ларра.
К сожалению, подумал Мигоа, цепким взглядом окидывая гостей. Эх, сколько стариков и молодых сидели в этом кабинете, в этих самых креслах, умоляя вернуть им один-единственный миг жизни! Приходили пережившие свою славу балерины. Покинутые (и покинувшие!) супруги. Осознавшие врачебную ошибку диагносты. Ученые, стоявшие когда-то перед выбором: наука или быстрый успех. Поссорившиеся друзья. Осиротевшие родители... Их память беспрерывно прокручивала снимки утраченного прошлого. Мигоа Фудырджи выслушивал всех. И всем отказывал. Потому что был не в силах, не имел права что-либо изменить...