Чтение онлайн

Сабитов, стараясь не раздражаться, завершил:

— С другой — нужно сделать всё, чтобы передислокация прошла гладко, благополучно и в полной секретности. Никаких утечек о том, что авиаполк в порядке ротации будет выведен из Баграма не в Карши, а сюда, к китайской границе, сами понимаете, быть не может. Я должен сразу предупредить, что не интендант и не особист. Я обычный летчик, просто летать больше не дают.

Перевели из зама по боевой в зампотехи, а теперь вот сюда отправили, о товарищах позаботиться. Так вот. Я позабочусь. Как уж смогу, но изо всех сил.

Спасибо.

— Ранение? — вполголоса уточнил Земских.

— Да, — ответил Сабитов, садясь.

Надежда провести установочное совещание быстро, без пафоса и лирики, таяла. Нитенко, похоже, это понял и выступил неожиданно лапидарно и деловито:

— Значит, рамки у нас такие. Часть пустая, как раз под такой случай.

Аэродром обслуживается минимальным штатом из пары взводов, ангары свободны, если Ли-2 не считать — он за музейный экспонат сойдет, хотя вполне на ходу. Но в целом и полоса, и хозяйство в сохранности. Нужно только кое-что подлатать, стёкла вставить. Ну и вокруг подчистить, а то лес вплотную подступил, а он тут заселенный. Медведи и лисы на поле пока не выбегают, и то хлеб. Но тут же и птицы, сами понимаете. Надо вырубать, в общем. А первым делом, конечно, восстановить сеть радаров.

— Это лучше прямо сегодня начать, — согласился Сабитов.

— Перестройка на марше! — старательно пошутил Пахомов.

Все засмеялись — кроме Сабитова.

«Он вообще улыбаться умеет, интересно?» — подумал Земских и уточнил у Пахомова:

— С техникой-то поможете, если что? Там краны, бульдозеры и лесовозы могут понадобиться, ну и дороги пригладить надо будет, наверное.

— Надо будет — найдем сразу, у нас тут мораторий на волокиту и прочие застойные явления, — заверил Пахомов. — Как отказать родной армии, тем более героям, выполняющим интернациональный долг!

Пахомов льстиво улыбнулся Сабитову. Тот раздраженно опустил глаза.

— Все, что надо, изыщем, лучших специалистов! Воюют не числом, а умением! Суворов, помним! — браво подытожил Пахомов.

Никто не заметил, что лицо Сабитова при этих словах окаменело.

— Ну вот и ладушки, — подытожил Нитенко, широко развел руками, но, оглядев всех, сказал явно не то, что собирался: — Еще раз спасибо огромное, Вадим Капитонович, что собрались, приехали, содействуете. Как говорилось в свое время, цели поставлены, задачи ясны, за работу, товарищи. Немедленно и приступим. И, как всегда, народ и армия едины. Рады опираться на вашу помощь и поддержку.

Пахомов, явно ожидавший чего-то более приятного, чем быстрое выпроваживание, мгновенно пришел в себя и вместе со свитой, подчинившейся, видимо, малозаметному сигналу, поднялся, заверил собрание в совершеннейшем почтении и удалился в сопровождении Земских.

— Да надоел, — как бы ответил Нитенко, хотя Сабитов ни о чем не спрашивал. — Еще чутка — и начал бы передовицы «Правды» целиком цитировать. Решил, видимо, что вы не просто так прибыли, а с полномочиями еще и гражданскую власть проверить. На предмет верности курсу.

— Я же русским языком сказал, что наоборот, — удивился Сабитов.

— Вот тут он все и понял. Человек такой. Потому и слинял без звука.

— И приглашать, как обычно, не стал, — добавил Земских, успевший вернуться.

— Вот и ладушки, — сказал Нитенко. — Пошли, значит, своим кругом, без посторонних и без сопливых посидим.

Сабитов попытался что-то сказать, но Нитенко и Земских, ласково приобнимая, вытолкали его в коридор и шустро проводили в офицерскую столовую.

— Вот, — гордо сказал Нитенко, протискиваясь мимо замершего на пороге Сабитова. — У гражданских норма жизни трезвость, у нас норма — ГСМ.

Давайте-ка слегка позагораем и смажемся — чем уж, как говорится. Тут у нас, значит, дары земли дальневосточной, тут — земли сибирской, а вот тут стратегический запас Светланы Трофимовны, супружницы моей. Сама солила, от души.

Стол, составленный из нескольких, ломился. В центре поблескивало каре разномастных бутылок, в том числе экспортной «Столичной», а от него тремя шеренгами расходились два крыла блюд, тарелок и мисок с мясной и рыбной нарезкой, в том числе остродефицитной копченой колбасой аж трех видов, зеленью и разносолами, салатами новогоднего уровня выделки и майонезности и еще чем-то, способным на короткое время насытить весь личный состав вверенной майору части. Сало работы любимой супружницы занимало почетное место поближе к стулу, на который предполагалось усадить Сабитова.

— Прошу! — торжественно воззвал Нитенко, указывая на стул. — Отметим встречу как следует, без чинуш и рассказов про ускорение и госприемку.

— Спасибо, товарищ майор, — сказал Сабитов, не двигаясь. — Я не голоден. И предпочел бы, как и собирались, немедленно приступить к решению задачи, ради которой прибыл. Предлагаю начать с радаров. Это первоочередное, вопрос безопасности, и технически самый затратный, так что лучше взяться не откладывая, чтобы не оказалось, что нам как раз пары часов не хватит, которые мы тут прокушаем богато и красиво.

— Конечно, — легко согласился Нитенко. — Полностью солидарен, сейчас вместе и двинем. Но, может, вы хотя бы бутербродик куснете, с дороги-то?

— Нет, спасибо, — сказал Сабитов. — Вы ешьте, если недолго, я у машины подожду.

— Кого подожду? — возмутился Нитенко. — Вместе идем. Владимир Васильевич нас догонит.

Земских кивнул и подозвал жестом томившуюся поодаль завстоловой Маргариту, а Нитенко, подхватив Сабитова под локоток, повел его к машине — не очень быстро, так, чтобы Земских с Маргаритой успели собрать дорожную котомку для выездного мероприятия.

Вместо того чтобы вырулить на ухабистую дорогу, теряющуюся в лесу, уазик бодро встал на обратный путь через поселок.

— За лебедкой на склад заехать надо, тут недалеко, — объяснил Земских, теперь сидевший рядом с Сабитовым — переднее место занял майор. — Без нее глубоко в лес лучше не соваться: дороги давно заброшены, места дремучие, не докричишься. А с лебедкой «козлик» сам себя вытащит.

Склад впрямь оказался рядом. Помня облик кладовщика и его хоромы, Сабитов ожидал увидеть нежилой аналог Дома-с-привидениями, дырявую времянку, обитую расслоившейся фанерой и кусками древних плакатов.

Увиденное его изумило. Здание склада скорее напоминало салун из фээрговского фильма про индейцев и ковбоев: стены сложены из мореных балок, жестяная крыша сверкает на солнце, дверь присобачена от грузового вагона, с заклепками то ли подтравленными, то ли покрашенными. В сторону она отъехала как по маслу, от легкого движения Земских.

И пахло на складе не тавотом, не мокрой ржавчиной, не крупяной пылью и даже не бражкой — которую кладовщик-многостаночник мог ведь гнать, в соответствии с призывами партии к ускорению и интенсификации производства, и не отходя от рабочего места, — а мятой и полынью. Впрочем, склад как таковой был скрыт перегородкой с еще одной откатной дверью, оставляя посетителям лишь узкий тамбур с узким шкафом и конторкой из такого же, как стены и пол, мореного дерева. Конторка была поразительно чистенькой: гроссбух, шариковая ручка, будильник — всё.