Чтение онлайн

Серега задумался, что это за просека, но не вспомнил. Надо разведать.

Он засек направление по компасу, извлеченному из кармана, сполз вниз — куда медленнее, чем поднимался, — подобрал на всякий случай мотки и пошел в направлении просеки.

Идти оказалось непросто: ветер к земле не прорывался, так что воздух был густым и душным, досаждали комары, чаща местами была непролазной, к тому же путь то и дело преграждала древняя колючая проволока, натянутая между покосившимися столбами. Приходилось закладывать длинные петли, сверяясь с компасом. А еще с разных сторон доносились подозрительные звуки, иногда просто из ближайшего кустарника. Серега порывисто озирался, но никого не обнаруживал. В том числе, конечно, лису, наблюдавшую за ним с безопасного расстояния.

Вдоль очередного звена заграждений пришлось почти бесконечно брести по буграм, сбегающим в неожиданно глубокие впадины, засыпанные листвой и валежником. Прореха между сгнивших опор обнаружилась, когда Серега, совсем притомившись и оголодав, собирался плюнуть и повернуть к дому и обеду. Он даже поразмышлял об этом, разглядывая свернувшиеся спиралями обрывы ржавой колючей проволоки и плотный бруствер кустарников за ними, но все-таки двинулся дальше, слегка поскользнувшись на закопанной в палой листве ржавой табличке с надписью «Запретная зона!».

Разбирать надпись Серега не стал. Он снова замер на границе кустарников, вслушиваясь в далекий, но безостановочный шум. Когда шум, так и не прояснившись, начал удаляться, Серега стал продираться через кусты. Они хватали его за штаны и рукава, лезли под подол рубашки и ставили подножки скользкими корнями. Серега, разозлившись, с силой рванул вперед, выскочил из зарослей и ойкнул, размахивая руками, чтобы удержать равновесие.

Он стоял на краю обрыва, глубокого, узкого и длинного. Стены обрыва были довольно отвесными и, как и дно, заросшими буйным кустарником.

Кустарники, мох и многолетняя палая листва на дне обрыва почти полностью скрывали остов разбившегося и местами сгоревшего самолета.

Пара бульдозеров и вездеход «КамАЗ» ползли по буеракам к местам, которые указал Сабитов. Сабитова с ними не было. Он сидел в кабинете Земских, как обычно гладко выбритый, свежевыглаженный, спокойный до скучности, и внимательно слушал.

— Никакими документами секретность и неприкосновенность участка не подтверждается, — сказал Земских, водя ладонью над расстеленной картой. — В штабе округа тоже ничего не знают. Технику мы у района одолжили, она уже приступила к расчистке участка. Округ все согласовал, техслужба закрутилась, к середине лета и там, и еще в трех согласованных точках радары будут. Как мы вчера и говорили.

Сабитов кивнул, сделал паузу, показывая, что не только понял, но и оценил, и спросил, ткнув в дальний от себя угол карты:

— А тут вот что за «НЛА» со знаком вопроса помечен?

— О, это такой наш микро-Баальбек, — оживился Земских. — «НЛА» — это «неопознанный летательный аппарат», так сказать, древнейший местный источник легенд, сказаний и непереводимого фольклора.

Сабитов показал, что заинтригован. И Земских торжественно сообщил:

— В общем, посреди леса с давних, чуть ли не военных пор лежит разбитый то ли самолет, то ли что-то похожее.

— Далеко?

— Никак нет. Километра четыре отсюда, если по прямой.

Километрах в четырех от авиакомендатуры, если по прямой, подвывающий от восторга Серега сполз, обрушивая глиняные ручьи, на дно оврага и с хрустом побрел к черной дыре кабины, от которой не отрывал горящего взгляда.

Земских продолжал:

— Местный исполком, говорят, в свое время требовал у части провести расследование и убрать обломки, особисты копали, военная прокуратура — и без толку. У военных потерь и пропаж не было, ни у тех, кто здесь тогда базировался, ни у соседей. Да и борт не наш, а чей — неизвестно.

Опознавательных знаков нет, и вообще на серийный самолет не похож: ни на советский, ни на японский или китайский. Может, это Кулибин какой газонокосилку с вертикальным взлетом строил.

Серега, то и дело проваливаясь в скрытые валежником неровности, медленно прошел от разбитого хвоста к крылу, ведя пальцами по борту.

Сцементированные глиной слои листвы обваливались кусками, открывая местами черный от сажи, местами выгоревший до грунтовки и омытый дождями и снегом металл. Горько пахло гарью и чем-то еще.

— Соответственно, по военной линии расследовать и тем более убирать обломки отказались, пусть, сказали, гражданские власти разбираются, — добавил Земских. — А не хотят, так пусть лежит дальше. Колючкой на всякий случай этот район обнесли, хотя туда никто и не забредает, там же бурелом, ну и вообще местность сильно пересеченная. Чудеса, и леший бродит. Никому посреди чащи НЛА не мешает, а придет кто убирать, вот и узнаем чей. Никто не пришел, все про него забыли, даже картографы. Разве что бабки страшные истории внукам рассказывают.

Сабитов уточнил:

— Посмотреть-то можно?

— Да хоть сейчас, — легко подхватился Земских, сворачивая карту.

— Нет, сейчас по ВПП и ангарам погуляем, завтра с утра — военный городок, а вечером, если время останется, уже в лес сходим.

Земских предложил:

— Можно с приятным совместить. Устроим охоту на лис в английском таком стиле. Их что-то развелось, охотхозяйство уже депеши рассылает, отстреливайте, мол, пока бешенство не вспыхнуло, а где стрелков взять? В поселке бабки да детишки, взрослые все в Калинине, если не на вахте. Тут мы и пособим. Стрелять так стреля-ять!

Последнюю фразу он хрипло пропел на манер Розенбаума.

Сабитов, успевший подняться, вроде чтобы не сидеть при вскочившем уже собеседнике, не отреагировал ни на охотничий призыв, ни на вокальное упражнение. Земских сменил тон:

— Если тихую охоту предпочитаете, по грибы можно. Подберезовики уже пошли, наверное. Совсем чутка, конечно, но тут главное же участие, а не результат. Меня батя всей семьей с пяти лет в лес таскал, а я своих. А вы не любитель?

— Пойдемте аэродромное хозяйство осмотрим, — сказал Сабитов, надел фуражку и вышел.

Земских, беззвучно ругнувшись, последовал за ним.

Серега чувствовал себя, как Али-Баба в пещере с сокровищами. Он влез в кабину лишь после того, как, трижды поглазев с разных сторон, убедился, что не видать там проспавшего весеннюю побудку медведя и не слыхать шипения гадюки. И даже сползши в устеленный лиственно-хвойным мусором лаз, осваивался с робостью, готовый при первом подозрительном звуке катапультироваться сразу на склон оврага и чесать домой во всю дурь.

Постепенно он осмелел, расхрабрился, вернул себе обычную размашистость и громкость, выкинул и повычерпал бол ьшую часть мусора, освободив остовы кресел и остатки приборной доски, и принялся разнообразно осваивать находку.