Чтение онлайн

Все время, пока Риббентроп говорил, Шелленберг наблюдал за ним, сначала с настороженностью, затем с внутренней улыбкой. Этот пятидесятилетний политик говорил с таким увлечением, что напоминал мальчишку, пересказывающего содержание впервые в жизни прочитанного детектива. Но Шелленбергу стало ясно, что перед ним стоит настоящий фанатик, и единственное, что он хотел сейчас услышать от шефа контрразведки – это его согласие поучаствовать в покушении на Сталина. Он считал, что план Риббентропа – целиком и полностью результат его нервного и умственного переутомления. Однако обстановка была неподходящей, чтобы возражать, и, кроме того, Шелленберг понимал, что каждое сказанное им слово сейчас же будет передано Гитлеру. Наконец ему показалось, что он нашел выход из тупика, в котором оказался.

Дождавшись, когда Риббентроп выговорится, Шелленберг ответил:

– Господин министр, нужно, чтобы вы прежде создали необходимые условия для осуществления плана, и прежде всего добились согласия Сталина участвовать в работе конференции. Если вам это удастся, я буду готов поддержать вас словом и делом.

– Я еще подумаю над планом, – сказал Риббентроп. – Поговорю с фюрером.

Неизвестно, поговорил ли Риббентроп с Гитлером, но больше о своем плане он Шелленбергу не напоминал. Зато через некоторое время об этом же заговорил с ним Гиммлер. После обсуждений с Гитлером Гиммлер предложил свой план, очень напоминавший план Риббентропа. В соответствии с ним технические специалисты РСХА изготовили мину для убийства Сталина. Мина размером с кулак имела вид кома грязи. Она должна была быть прикреплена к машине Сталина. Мина имела запал, управляющийся с помощью коротковолнового передатчика, и была настолько мощной, что когда при испытании ее взорвали, то от машины почти ничего не осталось.

Три дня спустя. Берлин.

У подъезда трехэтажного дома остановилось два «Опеля» и один «Хорьх». Из первых выскочили вооруженные автоматами эсэсовцы. Двое стали осматривать окрестности, двое сразу исчезли в подъезде. Через некоторое время один из эсэсовцев, вошедших в подъезд, вышел на улицу и утвердительно кивнул унтерштурмфюреру СС. Младший лейтенант с большим шрамом над правой бровью направился к «Хорьху» и открыл заднюю дверцу со стороны водителя.

– Все чисто, господин оберштурмбаннфюрер.

Тут же из машины показалась сначала голова, а затем и все тело Генриха Грейфе.

– Проводите меня на второй этаж, унтерштурмфюрер.

– Слушаюсь, господин оберштурмбаннфюрер.

Грейфе, а за ним младший лейтенант скрылись в подъезде. Там, у двери, словно сделанные из камня, стояли, не шелохнувшись, два рядовых эсэсовца. Грейфе поднялся на второй этаж, остановился у обитой темно-коричневой кожей двери и кивнул сопровождавшему. Унтерштурмфюрер дотронулся пальцем до кнопки звонка. Вскоре за дверью послышались шаги, и женский голос спросил:

– Кто там?

– Откройте, фрау Бобрик! – попросил унтерштурмфюрер.

Щелкнул замок, дверь приоткрылась, и Грейфе увидел удивленное лицо Лидии Бобрик.

– Удивлены, фрау Бобрик? – спросил Грейфе, улыбаясь.

Бобрик открыла дверь настежь и пропустила в квартиру обоих офицеров.

– Еще как!

– Таврин дома?

– Лида, кто там? – не выходя из комнаты, спросил Таврин.

– Вот, пожалуй, и ответ, – снова улыбнулся Грейфе, взглянув на младшего лейтенанта и кивнув.

Тот моментально осмотрел ванную, туалет и спальню. В этот момент из своей комнаты выглянул Таврин, столкнувшись лицом к лицу с молодым эсэсовцем. Затем Таврин повернул голову в сторону Грейфе и непроизвольно вытянулся.

– Господин оберштурмбаннфюрер? – искренне удивился Таврин. – Какая честь для нас!

Грейфе снял свой черный кожаный плащ, отдал его Бобрик, направился к Таврину, похлопал его по плечу, прошел в комнату и сел в единственное кресло у небольшого камина, вытянув ноги. Таврин стоял на прежнем месте как вкопанный. Это был видный мужчина, выше среднего роста, широкоплечий, с благородными привлекательными чертами, с большим лоснящимся лбом, розовощекий. Такие нравятся женщинам.

– Извините, что без предупреждения и что нагрянул к вам, а не вызвал к себе. Проходите, Таврин, берите стул и присаживайтесь напротив. У нас с вами будет долгий разговор.

Таврин взял стул, придвинутый вплотную к столу. Сел. Грейфе достал из портсигара сигарету, помял ее в руках. Унтерштурмфюрер тут же достал из внутреннего кармана кителя зажигалку и подошел к Грейфе. Тот несколько раз всосал в себя воздух, прежде чем сигарета задымилась.

– Фрау Бобрик, – поднял глаза на женщину Грейфе, – я попрошу вас заварить нам с господином Тавриным кофе. Унтерштурмфюрер поможет вам накрыть на стол.

Бобрик ушла на кухню, а младший лейтенант привез из спальни маленький столик на колесиках, затем тоже пошел на кухню и вернулся оттуда с вазой, в которой лежали конфеты, а также с сахарницей и набором кофейных ложечек. Все это время Грейфе молча сидел в кресле, скрывая свое лицо в табачном дыму, и не сводил глаз с Таврина. Тот чувствовал, что его изучают, и еле справлялся с тем, чтобы скрыть нервную дрожь, барабанившую по всему телу.

Все это время в своей маленькой, оборудованной прослушивающими устройствами комнатке сидел круглолицый, губастый лейтенант Вилли и, раскачиваясь на стуле, закинув ногу на ногу, в надетых наушниках записывал все, что происходило на квартире у Таврина.

Вот появилась и Лидия Бобрик, неся на подносе кофейник с дымящимся кофе и чашками. Поставив поднос на столик, она расставила чашки и налила в них кофе.

– Какой запах, Таврин, а? – Грейфе с наслаждением вдыхал кофейный аромат. – Уверяю вас, нынче не каждая немецкая семья может позволить себе такой кофе. Всё больше пьют суррогат. Вы цените заботу фюрера о вас?

Таврин порывается встать, но Грейфе жестом останавливает его.

– Так точно, господин оберштурмбаннфюрер! В большевистской России я тоже не пил такого кофе.

Грейфе улыбнулся и, последний раз затянувшись сигаретой, положил ее на край пепельницы. Придвинул к себе чашечку и положил в нее три ложки сахара.

– Ну, что же вы сидите, Таврин. Угощайтесь и не робейте. Вы же хозяин в этом доме, а я всего лишь ваш гость.

Грейфе сделал очень маленький глоток, поставил чашку на столик и вновь потянулся к сигарете. Таврин стал размешивать сахар в своей чашке.

– Ну, вот и хорошо. А теперь я вас попрошу, унтерштурмфюрер, проводите фрау Бобрик за дверь и оставьте нас наедине с господином Тавриным.

Унтерштурмфюрер щелкнул каблуками и повернулся к Лидии Бобрик. Та уже надевала легкое пальто и поправляла у зеркала прическу.

– Пойдемте, унтерштурмфюрер, – закончив прихорашиваться, сказала Бобрик.

Едва за ними закрылась дверь, лейтенант Вилли перестал качаться и стал усиливать звук для записи.

– Я не стал вызывать вас к себе, господин Таврин, предполагая, что в домашней обстановке вы будете чувствовать себя более раскованно. – Грейфе снова взял в руки чашку с кофе.