Чтение онлайн

Место на трибуне занимает Женя-Динго, после долгих уговоров согласившийся стать распорядителем нынешнего действа. Солидно прокашлявшись, он начинает:

— Дорогие сограждане! Поздравляю всех вас с очередным праздником «первой борозды»! Это уже стало традицией, совместными силами выходить на высадку растений в поля. Но сегодня праздник — особенный! Наши механические мастерские, наконец, выдали новую продукцию — трактор! Вы все можете видеть его — вот он, стоит и пыхтит, как целая стая Змей Горынычей, — дружный смех, перемежаемый нервными вскриками особо впечатлительных, на минуту заглушил даже усиленный динамиками голос распорядителя, — в ожидании сигнала к работе… Сегодня впервые мы будем наблюдать, как вместо конной вспашки на поле будет работать машина. Железный конь идет на смену крестьянской лошадке! И самое главное — с этой весны вводится переходящий приз лучшей бригаде! Вот он — стоит на столе! Кубок «Сеятель» — награда победителям соревнования.

Публика ломанулась поближе к трибуне, чтобы подробнее рассмотреть кубок, смастряченный нашими Кулибиными из блестючих обрезков их насквозь милитаристского производства.

Некоторое время зрители стояли в полной тишине. Затем чей-то голос робко произнес:

— Но какой же это «Сеятель»?..

— Вы хотите поспорить об искусстве? Вы закончили ВХУТЕМАС с отличием? — отпарировал Динго. И тут же продолжил: — Пусть сегодня только один трактор вышел в поле. Но мы успели подготовить для него целых четыре экипажа. Вот и посмотрим, кто из них лучше учился! Очередность старта вчера определил жребий, за честностью которого приглядывал уважаемый падре. — Женя отвешивает вежливый поклон в сторону дона Хосе, скромно стоящего чуть в глубине председательской трибуны.

Не будем утомлять вас длинными речами. Начинаем соревнование, а потом ярмарка и все торговые павильоны на ее территории — к вашим услугам.

Евгений поднял руку с пистолетом, и все замерли в радостном ожидании.

Выстрел — и трактор, пыхнув паром, под звуки оркестра и собственной сирены провернул колеса…

Лето 1796 года. НПЦ «Дакота»

Динго

Поселок в долине Дакота потихоньку разрастался, и это влекло за собой ряд проблем. В первую очередь надо было обеспечить нормальный уровень санитарии в домах и, невзирая на цену проекта, мы решили обеспечить жилье централизованным водоснабжением и канализацией. Основой разводки стали керамические трубы, которые наш кирпичный завод научился делать достаточно качественные и в больших объемах, благо с глиной в округе проблем не было. От плотины отвели виадук, сначала в виде деревянного желоба на опорах. Потом его пришлось закрыть, так как в нем несколько раз находили дохлых птиц и мелких животных. А в дальнейшем, по мере получения дополнительных ресурсов, его перевели на те же глиняные трубы. Их же, поначалу, в первую очередь пускали на канализацию.

Котлован для канализационных труб прокопали за пределы долины, где вывели в реку. А пока прокладывались сточные коммуникации, наши керамисты решали проблему производства столь необходимого сантехнического изделия, как унитаз. Попутно осваивалось изготовление медных труб для разводки воды в домах и литье бронзовых кранов.

Так что к середине 1796 года мы смогли осчастливить большинство жителей долины такими достижениями цивилизации, как ватерклозет и горячий душ. Нагрев воды для последнего, разумеется, осуществлялся самыми примитивными средствами — угольно-дровяным водогрейным котлом в каждом доме.

Зануда

Господи, никогда, никогда, даже если меня замуруют в глухом подземелье, я не пожалуюсь тебе больше на сенсорный голод. Стоило мне посетовать на то, что почта редко ходит и читать нечего — заработала линия телеграфа до Акапулько. Вице-король сам или с помощью своих многочисленных чиновников просек преимущества электрической связи и бомбардирует нас телеграммами с требованием ускорить, расширить, повысить и углУбить. А куда дальше-то? И так все женщины Буэна-Йербы мотают соленоиды для телеграфных аппаратов. Надо успеть снять сливки, пока у нас фактическая монополия. А то из Гаваны пишут — Бетанкур вполне разобрался в механике и даже предложил что-то для упрощения производства. Единственный козырь, который у нас остался, — лакированный обмоточный провод. А точнее — сам способ его изготовления в больших количествах, и самое главное — дешевого.

Ладно, хватит ворчать, надо и дело делать. Гора почты, привезенной очередным пакетботом, нашими стараниями уже превратилась в несколько аккуратных стопок. Карточки на периодику я заполнил, можно нести в библиотеку. Письма Хорхе вскрыл и разложил по странам. Самая толстая папка, как обычно, испанская. Из России, как обычно, ничего, из Франции тоже, что странно, из Англии всего четыре письма, причем три — камраду Шоно, а одно вообще экономистам. В немецкой папке, куда мы складываем письма из Пруссии, Баварии, Саксонии и всяких Вюртембергов, тоже очень много для медиков. По моей, химической части только одно, но зато от Ханемана.

Дотошный саксонец скрупулезно изучает «каменноугольное масло», разделил его на десяток фракций, из которых по описанию свойств я узнаю только бензол, толуол и ксилолы. И его очень интересует «горное масло» и продукты его перегонки, а точнее нюансы их свойств, которые не попали в наши публикации. Задумчиво чешу в затылке. И зачем ему это, он же вроде медик. Хотя, помнится, несколько статей написал по химии… Лезу в шкаф за папкой. Да, по химии, но с медицинским уклоном. Может, медики про него знают? В историю химии он точно не вошел. Ладно, что толку скрывать то, что может выяснить любой усидчивый лаборант. Только опять придется копаться в архивах и делать выписки из журналов. Ксерокс мне, ксерокс, полцарства за ксерокс!

Впрочем, ассистенты с хорошим почерком сильно облегчают и даже скрашивают жизнь. Я еще не успел дописать обзор для камрада Снэйка, как Яго принес переписанное набело письмо. Все честь по чести, непременное вступление про отца-основателя, так что я одобрил (парнишка расцвел и как на крыльях полетел в библиотеку) и с гордостью подписался на последней странице — «Михайло Васильевич Ломоносов».

Идея не новая, а очень даже старая. Труды сообщества публикуются от имени отца-основателя. Пифагорейцы — от имени Пифагора, ну а мы, соответственно, от имени Ломоносова. Публикация под псевдонимом — дело обычное, да и чудаков в научном мире хватает, Дарвин [20] вон поэмы по ботанике пишет. Мы на его фоне просто-таки образец благонравия.

Ладно, с немецкой папкой покончено, перехожу к американской. От Пристли ничего нет. Неужели он все же оставит химию? Зато три приглашения печататься, от общества поощрения сельского хозяйства, общества поощрения чего-то там и искусств и «фермерского музея», который, как ни странно, журнал. И все более-менее витиевато намекают что мы, американцы, ближе друг к другу, чем к Англии и Испании…

А вот им мы и пошлем статью Хорхе о коррозии и борьбе с ней. Парень — молодец, своим умом дошел до оксидирования, но над изложением полученных результатов ему работать и работать. Хоть и заставляю я его читать все, что нам присылают, но все равно пишет так, что с первых слов ясно — пока другие учились риторике и грамматике, он в кузне вкалывал. Но фермерам так даже лучше.

Встряхиваюсь и разминаю руки. От прогресса одни беды. Только привык к карандашу — пришлось переучиваться на гусиные перья. Только навострился писать ими без клякс — появился побочный продукт оружейного производства, перья стальные. Перекуем, так сказать, мечи на орала, а брак пластинчатых пружин — на канцтовары. Теперь самая толстая, испанская папка.

Черт бы побрал этих колонизаторов. Нахапали столько, что теперь полмира говорит на испанском языке. С акцентом, с непереводимой игрой местных идиоматических выражений. И пишут, пишут, пишут… Про маис — это Ирине, про тропические деревья — тоже ей, ой, блин, запрос из инквизиции. С внутренним трепетом вскрываю письмо. Слава богу, претензии не к нам, мы нужны как консультанты. На священника напал нагуаль индейца, которого поп за день до того пастырски наставлял посохом по спине. В образе большого крокодила. И тоже получил палкой по хребту. Теперь индеец лежит в тюрьме с отнявшимися ногами и обвинением в колдовстве. Похоже, осудить его не очень-то и хотят. Или мнения разделились. Так что теперь нас спрашивают, как доказать или опровергнуть связь между подследственным и неустановленным пресмыкающимся. И не ответишь ведь, что телепаты в отпуске. Иду советоваться с камрадом Шоно…

У него сегодня хорошее настроение и рагу из морской свинки. А я с этими письмами забыл пообедать, за что получаю лекцию об этиологии гастрита и тарелку восхитительного варева.

В общем, написали, что надо тщательно обследовать индейца на предмет того, где и как у него повреждена спина. Со ссылками на анатомические атласы и карту иннервации, опубликованную в анналах университета Мехико (про авторство скромно умолчу). И расспросить еще раз священника, как он бил крокодила. Если инквизиторы действительно хотят оправдания, скажут, что травмы у индейца и крокодила разные. А нет — мы сделали все, что могли…