Чтение онлайн

Того, что мне мог сообщить пан Тадеуш, было абсолютно недостаточно, его информация основывалась лишь на коротких сообщениях в печати и нескольких случайно услышанных сплетнях.

Своими расспросами я довела беднягу чуть ли не до слез, он горячо оправдывался, что его вовсе не интересовали подробности смерти Вайхенманна, он сразу же ухватился за участок, помня о моем к нему интересе, и по уши был занят хлопотами, торопясь застолбить за нами участок, пока не огласили завещание, ведь в этом случае все переходит к дочери. И вы понимаете, пани Иоанна, что сделанное нами лишь зацепка, но без нее мы могли бы оказаться в задних рядах желающих. Я очень надеюсь, что дочка и продаст, мне удалось разведать, что покойным оставлены дарственные для бывших жен и партнеров по бизнесу.

— К черту дочку, жен и партнеров! Я хочу знать об убийстве! Вчера его шлепнули? Только вчера? Так откуда же столько сведений о завещании? Вскрыли над трупом?

— Нет, откуда над трупом, — растерянно бормотал пан Тадеуш, всегда отступавший под моим натиском. — Пару месяцев назад он кое–кому сообщил о содержании своего завещания, и тогда еще начались склоки и пошли сплетни… И даже говорили, что некоторые партнеры, не доверяя этому человеку, а вы ведь знаете, ему доверять нельзя, потребовали показать завещание, что он и сделал. Показал копию завещания, и читали все из присутствующих, у кого была охота. И так разошлись сплетни. И свою последнюю волю он не изменил.

— Да кто может быть в этом уверен! — выходила я из себя. — Свободно мог в последнюю минуту схватить клочок бумаги и накарябать «Все жене!»… А в свидетели притащить с улицы двух первых встречных…

— Нет, заинтересованные лица стерегли его. Ничего такого не произошло, — возразил пан Тадеуш. — А кроме того, не было у него в настоящее время жены, все в прошлом, с последней он развелся, а дочь по закону наследует после родителей.

— Ну ладно, бог с ним, с завещанием, вы мне про убийство расскажите! Где, когда, как, кто его нашел? Детали попрошу!

— Вот с деталями как раз и плохо, — огорчился пан Тадеуш. — Вчера ему звонила дочь, телефон не отвечал, сотовый отключен, а она знала, что отец должен быть дома. Встревожилась и приехала. Кажется, звонила откуда-то из города, так что отец у нее оказался по дороге. Вилла пустая, все нараспашку, а он лежал в дверях, выходящих в сад. Застрелен. Она вызвала скорую, а та полицию. Журналистская братия не успела, им поздно сообщили, телевидение тем более опоздало, отсюда и такая скупая информация. Я только удочери и мог спросить, мы знакомы, поэтому хоть что-то знаю…

Информации о дочери мне было недостаточно.

— У дочери, у дочери… А что говорят в их кругах? — добивалась я. — Лопнуть мне на этом месте, если они уже не придумали штук двадцать убийц! Не одна я желала ему от всего сердца внезапной смерти. Вы многих из этих людей хорошо знаете, ведь в самой их гуще сидите…

Пан Тадеуш совсем растерялся.

— Да нет, киношников я не так чтобы уж очень — больше с прессой общаюсь. А с телевидением так и вообще ничего общего…

— Зато с радио! Радио небось тоже ликует!

От радио пан Тадеуш отвертеться не мог. Начал что-то говорить, но я отключилась. Вернее, переключилась вдруг на свои соображения, пытаясь продраться сквозь хаос в голове. Надо хоть немного остановить эту карусель в мозгах и упорядочить мысли. Надо было сразу сообразить, что пан Тадеуш может быть бесценным средством информации, поскольку знаком с дочерью жертвы, помню, в свое время они даже дружили… Ясное дело, он постарается всеми силами скрыть свою дружбу с дочерью покойника, но если что и узнает, то наверняка от нее. А дочь имеет шансы располагать обширной информацией, во всяком случае знать больше других. К тому же я что-то подписала, это не шуточки, деньги перечислила. Хочется быть уверенной, что ей перейдет имущество отца, что мы не поступаем очертя голову, не имея на то права…

И тут уж я без зазрения совести перебила пана Тадеуша, который без конца бормотал одно и то же, пытаясь загнать меня в непролазный малинник, да еще извилистыми стежками–дорожками. Ну уж нет! Хватит вешать лапшу на уши, о таком великолепном событии я просто обязана знать все подробности!

— Все, пан Тадеуш, довольно нести чепуху. Ведь я даже не знала, что у Вайхенманна была дочь, как-то совсем уж в тени она держалась…

— В тени, вы абсолютно правы, по большей части она пребывала за границей, не очень-то они с папочкой были близки.

— Понятно, она и папочка недолюбливали друг друга. А где же мамуля? Или он сам себе ее родил?

— Мать давно умерла. Это была его первая жена.

— А дочь у него одна? Больше потомков не было?

— Не было. Другие связи…

— К черту другие связи! Важна дочь. Вы ее знали лично. Для меня без разницы, были ли у вас с ней дети и сколько…

— Не было!!! — страшно возмутился пан Тадеуш, доведенный мною до белого каления.

— Не было, и ладно. Мне без разницы. Главное, вы были с ней знакомы, что ясно следует из права первой покупки. Она не может питать ко мне ненависти. Надеюсь, это мероприятие законное, здесь все чисто?

И я уставилась на пана Тадеуша взглядом Медузы Горгоны. А он вовсе не испугался.

— Все чисто, я же говорил вам — завещание…

— Э, какое там завещание. Сами говорили — никого дома не было, часто могло не быть никого дома, а схватить листок бумаги и черкнуть — все жене, сыну, дочери, на бездомных собак., в данном случае дочери, вместе с отлавливанием свидетелей можно в пять минут уложиться…

Пан Тадеуш сохранил хладнокровие.

— Вот что значит столько времени проводить за границей! — веско сказал он. — Такое у нас невозможно. Такой клочок бумаги немедля подвергли бы сомнению! Ведь речь идет о финансах промышленника, учреждения, возмещение за сорванные договоренности, множество других препятствий, и все это тянулось бы годами…

И он был прав. Даже в приличной цивилизованной стране, где система правосудия создана для людей, а не для мошенников, такой жалкий клочок бумаги непременно вызвал бы просто землетрясение. Главный наследник, налоги, попутные иски, долги, заключенные договоры — все тянулось бы до бесконечности, так что главному наследователю лучше было бы покончить с мучениями и утопиться.

Ох, не мешало бы чем-нибудь подкрепиться. Обычно, возвращаясь домой после долгого вояжа, я ограничивалась свежезаваренным чаем, но данная ситуация явно нуждалась в чем-то более крепком. Логичнее всего было бы хватить шампанского, но Вайхенманн ни в коем случае не заслуживал шампанского. Вино? Пиво?.. нет, слишком прост этот напиток в данной ситуации. Коньяк!

Коньяк я выбрала потому, что не люблю коньяка. Никогда не любила, воспринимала его как своеобразное лекарство. А к Вайхенманну очень подходил. Я достала бутылку и бокалы, пан Тадеуш смотался в кухню за минералкой, и мы уселись в салоне.

— А завещание видели, — рассказывал за хлопотами пан Тадеуш, — там еще были отписанные суммы и другим, например весьма солидная для их постоянной домработницы… И дом редко бывал пустым, почти никогда… ведь Вайхенманн, несмотря на возраст… любил общество…