Чтение онлайн

— Борис Викторович?

Он вздрогнул.

— Что вам нужно? — он даже не повернулся ко мне, даже не взглянул. Вздрогнул — и опять застыл.

— Расскажите мне о Даше.

— Кто вы?

— Рита. Это неважно. Пожалуйста.

— Послушайте! — «командор» наконец удостоил меня взгляда, надо сказать, довольно неласкового. — Кто бы вы ни были — неужели не понятно, что я не могу сейчас…

— Пожалуйста, расскажите.

Он неожиданно спросил:

— У вас воды какой-нибудь нету?

Я достала из рюкзака минералку.

Пил он, тяжело двигая кадыком и расплескивая воду. Капли мгновенно впитывались в бледную ткань, и мне некстати подумалось, что костюм «командора» не из дешевых.

— Даша чудесная… была. Я… я не знаю, как про нее словами рассказывать… — он произносил слово-два, делал очередной глоток, потом еще два-три слова — и опять глоток. Точно без воды слова застревали.

— Вы знали, что она беременна?

Мой вопрос Бориса Викторовича не шокировал, даже не удивил. Он только плечом слегка повел.

— Я просил, чтобы она сделала аборт, а она… Ну не могу я сейчас разводиться!

— Бизнес? — самым понимающим тоном уточнила я.

И промазала.

— Какой еще бизнес, — он горько усмехнулся. — Моя жена… она… она сейчас лечится. В Германии. И… в общем, это надолго. Если я сейчас подам на развод, я же сам себе в глаза посмотреть не смогу. А Дашка… Дашка все понимала. Но сказала, что рисковать не собирается — первая беременность, потом может вообще детей не быть. Сказала, что родит и подождет. Пока у меня… ну… пока ситуация не изменится.

Борис Викторович нахмурился и неожиданно спросил:

— Вы на машине?

— Нет.

Он отодвинулся от чужой оградки. Вздохнул, выпрямился.

— Давайте я вас подвезу, куда скажете? Чего уж теперь тут стоять, — казалось, он говорит не мне, а куда-то в пространство. Бесцельно, механически, монотонно.

В машине монолог продолжался:

— Это я, конечно, виноват. Я ведь сто раз предлагал ей снять квартиру — да хоть купить, пожалуйста. А Даша не хотела тетку бросать: та ее после гибели родителей вырастила, нехорошо. Надо было настоять, конечно. И чего ее на ночь глядя понесло этот чертов мусор выносить?! Ксения Федоровна, конечно, та еще аккуратистка и чистюля, недаром химию преподает, но ведь можно было до утра подождать? Наверное, поругались в очередной раз, вот и…

— Борис Викторович, извините, а откуда вы узнали про… про то, что случилось?

Он сглотнул, пальцы на руле сжались чуть сильнее. Но голос звучал спокойно, почти безразлично:

— Света мне позвонила, подружка Дашина. Ну не то что подружка, однокурсница. Они и в школе вместе учились, Света в соседнем доме живет. А ей, кажется, бабушка сказала. Света Ксении-то Федоровне попыталась позвонить — может, помощь нужна, когда похороны и так далее. А та ее послала: чтоб духу никого из ваших возле гроба не было! Ну и всякого еще добавила. Света с приятелями и решили: нет так нет, у человека горе, что ж ему переживаний добавлять.

3.

Грязь — это вещество не на своем месте.

Золушка

Как и следовало ожидать, Ксения Федоровна даже дверь мне не открыла. Только рявкнула через цепочку:

— Мне с тобой разговаривать не о чем!

Ну кто бы сомневался!

— Вы знали, что Даша беременна? — не слишком громко, но внятно поинтересовалась безжалостная я.

Дверь распахнулась, Ксения Федоровна втащила меня в прихожую и зашипела:

— Ты что несешь, дрянь такая! Да еще и на площадке! Ты ляпнула — и наплевать, а я как людям в глаза посмотрю? Так и пойдут шушукаться — Дашенька-то уже себя защитить не может.

— Ну, ей-то уже все равно, а… — я хотела добавить, что должен же кто-то за смерть девушки ответить, но не успела.

— Зато мне не все равно! — она щурилась, как снайпер, — одним глазом.

— Разве вы не хотите, чтобы убийца получил по заслугам? — спросила я с самым невинным изумлением.

— Какой убийца, что ты несешь? Вам, журналюгам, лишь бы грязь раскопать! — Ксения Федоровна не повышала голоса, скорее даже шептала, но шепот ее оглушал сильнее крика. — Чтобы всякие следователи и судьи ковырялись — кто, да за что? Она же и будет виновата — потом не отмоешься! А газеткам всяким на радость!

— Но ведь патологоанатом… — начала я…

— Ты уже и до них добралась, мерзавка? Чего прицепилась? Будешь про Дашеньку гадости распускать — зубы в глотку вколочу, так и знай! Вали отсюда, тварь продажная!

Ксения Федоровна вытолкала меня из прихожей и захлопнула дверь, обтянутую порыжевшим от старости дерматином.

Усевшись на лавочку у подъезда, я призадумалась. Обычно безутешные родственники готовы обвинять в смерти дорогого человека кого угодно — лишь бы обвинить хоть кого-то. Окрестных наркоманов, милицию, которая преступников не ловит, врачей, которых не дозовешься, — да хоть бы коммунальные службы, которые не следят за порядком на вверенной территории.

Ксения Федоровна обвинять не стремилась. Ей, похоже, было наплевать, кто виноват в смерти племянницы, — лишь бы ее драгоценную Дашеньку оставили в покое.

Оно, пожалуй, и правильно — выговоры коммунальщикам покойника не оживят, а нервов на «возмездие» истратишь уйму. Только как-то нетипично это.

— Выгнала? — сухонькая дама, в которой я узнала одну из «траурной компании», присела на краешек скамейки. — И правильно. Ты кто? Дашина подружка? И нечего лезть, — после каждой фразы она брезгливо поджимала губы, становясь похожей на классическую гувернантку из дореволюционной литературы. — У Ксении Федоровны горе такое, а ты тут при чем? Она так Дашенькой гордилась, знаешь, какой она ей памятник заказала? Мраморный, с ангелом, самый лучший! И гроб какой был! А ведь могла бы и подешевле взять, богатств-то там нету, никто бы не осудил, — дама опять поджала губы, точно проглотывая «не осудил бы — но…». — А она — нет, не стала экономить. Даже Ираида Кузьминична, уж на что строга, и то слова не сказала. Потому что все, как полагается, было, — и моя собеседница удовлетворенно закивала.

— Как полагается? — изумилась я.

— А как же! — дама всплеснула руками и укоризненно покачала головой. — Это вам, нынешним, на все плевать, и перед людьми вам не стыдно, но это же — похороны! Покойному честь не отдать разве можно?

— Ну да, конечно, — согласилась я. — А почему Дашу в свадебном платье хоронили? Она вроде замуж не собиралась.

Устроившись на шаткой скамейке поудобнее, дама принялась учить меня уму-разуму:

— Ну так сперва надо институт закончить, после и замуж, так уж ведется. А Дашеньку раньше Бог прибрал, не успела она поженихаться-то, — она сокрушенно покачала головой и торжествующе закончила: — Так положено: раз девушка, значит, надо невестой хоронить, по-другому нельзя.

М-да. Мне подумалось, что Юнг сейчас переворачивается в гробу под неудержимым натиском «общественного бессознательного».

В кармане завозился оставленный на виброрежиме телефон.

— Рит, тебе про тот номер, что ты мне дала, все еще нужна инфа?

— Кешка! — радостно завопила я. — Ты чего-то нарыл?

Дама поднялась со скамейки и пошла прочь. Спина ее излучала высшую степень неодобрения.

— Да я сам не знаю, — сообщил Глебов. — Номер сейчас заблокирован, но этого самого пятнадцатого мая в двадцать три семнадцать с него пытались звонить на 112. Ну знаешь, который на мобильных вместо ноль-один, ноль-два и ноль-три…