Чтение онлайн

О том, что случилось после, каждый из видевших рассказывал разное. Но крики ужаса, раздавшиеся, когда люди на площади поняли, что скрывает свет, все описывали примерно одними словами.

Первыми кости увидели те, кто поднял головы у самой границы купола. Потом и остальные, встревоженные воплями, осознали — пульсирующий свет, клубившийся в воздухе, белым прибоем ласкает скелеты в праздничных одеждах. Усыпавшие всю брусчатку от трибуны до того места, где неведомое чудо остановило ползущую по площади смерть.

У эшафота Мирана Тибель встала на ноги. Дауд Дэйлион прижал к себе дочь, широко раскрытыми глазами смотревшую на фигуру, сиявшую в центре площади снежной звездой: ее очертания терялись в густом сиянии — оно клубилось в воздухе перламутровыми разводами, словно тающее в воде молоко — но крылья виднелись даже отсюда.

Вцепившись в парапет храмового балкона, Миракл, лицо которого цветом почти сравнялось с мрамором, смотрел на площадь, заваленную останками его подданных.

Мертвая Молитва — сила, что Жнец дарует своим избранникам — заставляла человека истлеть за минуту. Сила, что сопроводила явление Жнеца в этот мир, за секунды убила сотни, испепелив плоть, обточив до костей тех, кто жил и дышал мгновения назад.

Вопрос, что заставило эту силу остановиться, пришел в головы видевшим почти одновременно.

Никто после не помнил, кто первым оглянулся на эшафот, где осталась свергнутая королева. Кто первым увидел ее, выпрямившуюся на камне, где проливалась кровь осужденных, воздевшую в воздух руки, окутанные серебристой дымкой творимых чар.

Кто первым увидел, что руки эти больше не обрамляют блокаторы, осколками блестевшие у ее ног.

— Не бойтесь, жители Айдена, — молвила Айрес тирин Тибель, держа защитный купол, отделивший людей снаружи от плещущейся в нем смерти. — Та, от кого вы отреклись, не отреклась от вас.

Цвет забытья — черный. Это Ева, до недавних пор с потерей сознания почти незнакомая, за последний месяц усвоила хорошо.

Цветом этого забытья, на пару минут — или часов, она не знала — погрузившего ее в ничто, был белый.

Цветом реальности, куда она вернулась, тоже был белый. Он лежал на брусчатке снегом. Он выглядывал черепами из платьев, еще хранивших тепло тел, недавно бывших живыми. Он клубился вокруг, тянул за руки, гладил по щекам мертвенным холодом, поющим вечную колыбельную, влекущим вечным покоем.

Ева села. Посмотрела на скелеты вокруг — не думавшие танцевать.

Посмотрела перед собой: туда, где на трибуне, от которой ее отшвырнуло первой волной силы, умертвившей половину людей, встречавших День Жнеца Милосердного сегодня на площади, угадывался сгусток крылатого света.

…в год двух лун придет чудище с Шейнских земель, всем и каждому гибель неся…

Свет шептал ее имя.

У реальности и забытья, куда она провалилась, когда ее швырнуло наземь, был общий цвет. Поэтому она не понимала, на что смотрит: на кошмар, который никак не мог стать явью — или явь, обернувшуюся кошмаром.

Она не могла не успеть. Не могла не остановить. Не могла допустить, чтобы случившееся случилось.

Не могла.

— …лиоретта!

Зов того, кто был не живым, но определенно менее мертвым, чем все вокруг, Ева расслышала не сразу.

— Я боялся, что вас… что вы… что вы тоже.

Большего Эльен, упавший на колени рядом, сказать не смог.

Большего и не требовалось.

— Мертвая Молитва убивает только живых, — сказала Ева глухо. — Мы к ним непричастны.

Происходящее она осознавала отстраненно, точно зритель в кино. Хотя и в кино у нее порой было чувство большей причастности: когда она верила тому, что происходило на экране.

В то, что происходило сейчас, она не верила. Не до конца.

— Мы… — Эльен все еще держал дневник, — мы должны рассказать.

Ева посмотрела мимо трибуны: туда, где сквозь море света, за границей купола угадывались очертания Храма Жнеца, у подножия которого за происходящим следила королева Керфи, так предусмотрительно не отрекшаяся от своей власти.

Значит, у Айрес все вышло.

…когда на троне воссядет та, чье сердце холодно и черно, и ужаса шепот звучать будет не громче, чем шорох листвы…

— А Герберт?

Ее голос тоже звучал едва ли громче, чем шорох листвы — немногим громче, чем потусторонний зов, отступивший, но все еще шелестевший подголосками в полифонии смерти, певшей сегодня на площади Одиннадцати богов.

— Придумаем что-нибудь.

Молчание, предшествовавшее ответу, было долгим. Непозволительно долгим.

Они оба читали, что Берндетт сделал — вынужден был сделать — с единственным Избранником Жнеца, удостоившегося чести стать Его сосудом: до этого дня.

…сердца огнем и клинком чудище дева сразит…

То, куда в конечном счете ведет ее путь, поприветствовавший иномирную гостью стрелой королева в осеннем лесу, Ева поняла на удивление просто. Может, потому что в глубине души поняла это уже давно: в тот самый момент, когда увидела витражи в королевском дворце и услышала запечатленную на них историю от величайшего убийцы Керфи. Или в тот, когда кузнец из Потусторонья так великодушно вернул ей клинок своей работы — зачарованную сталь, подобную той, что вонзилась в сердце Гансера почти четыреста лет назад.

— Люче, — сказала она.

Кожаная рукоять знакомо и уютно легла в ладонь.

Обнажив золотистое лезвие, бросив ножны наземь — на васильковую мантию, недавно лежавшую на плечах юного колдуна или колдуньи, теперь скрывавшую только кости, — Ева встала. Одновременно с призраком, непонимающе смотревшим на рапиру в ее руке.

— Шкатулка заколдована так, чтобы открыть ее мог лишь законный король и его наследник. Мэт сказал мне. Люди должны узнать. — Она кивнула вперед, мимо трибуны, туда, где живые ждали и заслуживали правды. — Идите, Эльен. Расскажите все. Я позабочусь о нем.

Эльен встал на ее пути прежде, чем она сделала хотя бы шаг.

Даже сейчас, даже когда его противником оказалась она, верный слуга Рейолей возобладал в нем над всем остальным.

— Лиоретта, вы не можете… я не могу вам позволить просто убить его. Я верю, есть возможность…

— Я не собираюсь его убивать. Только вызволить из ловушки. — Ее пальцы сжались крепче, греясь о кожу, еще хранившую тепло дома Мираны. — В этом мире смерть — не всегда точка. Вам ли не знать.

…и жизнью своею заплатит, мир ею купив.