Чтение онлайн

А я должна его убедить, глядя в прозрачный холод его глаз, подумала она отчаянно. Должнадолжнадолжна. Чтобы больше не делал глупостей. Чтобы можно было не бояться за то, что он сам причинит себе больший вред, чем все наши враги.

Как можно быть одновременно настолько умным и настолько глупым?..

— Нет. Не только. — Она помолчала, вспоминая аргументы, припрятанные на кромке сознания. Найденные когда-то для себя: бессонными ночами, в которые она задавалась вопросами слишком безнадежными и взрослыми для девочки-подростка. — Не будь в мире красоты, ты даже не знал бы, что есть все остальное. Красоты отношений. Красоты поступков. Красоты слов.

— И был бы куда счастливее. Не с чем было бы сравнивать.

— Идиот, — повторила Ева, как никогда понимая Динку с ее извечным «дурилка». — По мне так это единственное доказательство того, что если кто-то нас создал, он нас все-таки любит. Иначе стал бы он дарить нам все это?

Да… будь здесь Динка, она бы наверняка сумела вправить ему мозги на место. Так же, как вправляла Еве. Так же, как наверняка вправила бы Лешке, будь у нее больше времени. Но сейчас старшей сестры здесь нет: только она, Ева.

И пусть из них с Гербертом больше лет не ей, сейчас она — за старшую.

— Какой смысл жить там, где красота беззащитна перед день за днем торжествующим злом? Где добряков чужие беды терзают не меньше собственных, а негодяи и мздоимцы, перешагивая через них, пируют на костях? Где благие побуждения оканчиваются ничем, где большая часть твоих начинаний терпит неудачу, где даже твои успехи ничтожны в сравнении с масштабом истории? — он сидел напротив нее, сложив руки на коленях — словно на японской чайной церемонии, с которой никак не вязалась его злая улыбка. — Ты у нас так невозможно любишь жизнь. Не я. Но этот мир настолько зол, что из нас двоих убил именно тебя. Не логично ли восстановить справедливость? Поменять нас местами?

— Логично найти другой способ…

— Нет другого способа. Нет. И оттягивать неизбежное я не хочу. — Жесткость, проступившая в его взгляде и чертах, пиццикато дернула в душе струну отчаяния. — Восстание прекрасно пройдет без моего участия. Айрес сделала ставку на меня — и без меня потерпит крах, и войны не будет, и вам с Мирком даже пророчества не понадобится. В конце концов, он изначально планировал провернуть все без моего участия, и я слишком хорошо знаю своего брата, чтобы в нем сомневаться.

Возможно, еще пару недель назад в ответ на это Ева снова бросила бы презрительное «трус». Но за эту пару недель она успела изучить его достаточно хорошо, чтобы ясно понять: сейчас он уговаривает не ее — себя. Чтобы не растерять решимости на то, что считал нужным сделать.

Возможно, еще пару недель назад Ева в третий раз повторила бы «идиот». А потом подробно растолковала бы, почему. Но за эту пару недель она успела изучить его достаточно хорошо, чтобы знать: каким бы импульсивным ни был этот его порыв, он ничего не делает, не подумав. Так просто отрезвить его не выйдет.

Вместо этого она сказала:

— Эгоист.

Его улыбка поблекла лишь самую капельку.

— Забавное утверждение, учитывая обстоятельства.

— Это все не ради меня. Ради тебя. Такое — всегда ради тебя, тебя самого! Потому что тебе плохо. Потому что тебе не страшно покончить со всем. — Последнее она почти выплюнула. — Вам плевать на тех, кто вас любит. Тех, кто умрет вместе с вами.

— Никто из вас не пострадает. На случай гибели владельца у охранных чар замка существует резервный источник энергии. Эльен и Мелок начнут черпать силу оттуда же. Окажутся привязаны к его стенам, правда, но это ничего, — пояснил Герберт с убийственным хладнокровием. — Право прохода сквозь мои заклятия для тебя вплетено в руны на оправе рубина, так что…

— Я имела в виду другое.

Забавным выходил этот разговор. Он, который собственные слова обращал в первую очередь к самому себе. Она, которая обращала свои слова больше к мертвому брату, чем к живому возлюбленному — высказывая второму то, что не решилась и не успела сказать первому.

Слова, вспарывавшие так и незажившие раны. Слова, оставлявшие взамен то, что помогало их затягивать.

— Брось, — помолчав, изрек он небрежно и устало. — Друзей у меня нет. Семьи, можно считать, тоже. Ты знаешь меня всего ничего, Миракл шесть лет жил со мной в ссоре и не умер. Не настолько я хорош, чтобы…

— Я твой друг. Я! И твой брат, и твой дворецкий, и даже твой кот! Что будет с нами, когда тебя не станет? Что мы должны чувствовать, когда ты принижаешь и уничтожаешь то, что мы любим? — не дождавшись, да и не ждав ответов, она вонзила ногти в собственные коленки, обтянутые шерстью узких брюк. Не зная, не оставляет ли синяки, тут же стираемые регенерацией. — Говоришь, твоя жизнь недорого стоит? Если ты настолько глуп, что не понимаешь этого сам, напоминаю — для меня ты бесценен. Разве я — пустое место? Все мы? Разве мы не стоим того, чтобы ради нас вместо грязи видеть красоту?

Он разомкнул губы. Ничего не сказав, сомкнул вновь.

Повисшую тишину разбил звук, с которым открылась дверь: явив Мелка, висевшего на длинной ручке, цепляясь когтями за медную резьбу. Герберт проследил, как кот деловито и целеустремленно направляется к кровати; уставившись перед собой застывшим взглядом, долго гладил питомца за подставленным ухом, когда тот бесцеремонно сел между ними.

— Значит, Любовь и Красота? — сказал некромант затем. — Вот и все, что есть стоящего в этом несправедливом, невыносимом мире?

— Да. Все, — сказала Ева. — А разве этого мало? — подавшись вперед, она коснулась коротким поцелуем его рта, словно проводя тактовую черту. — Мы будем жить. Оба. Вместе. Только так.

Герберт снова помолчал. Перехватив Мелка под меховой живот, поднялся с постели.

Слегка пошатываясь, бесцеремонно выставил обиженного кота за дверь.

— Только так, — вернувшись, повторил он — прежде чем начать новый такт, потянувшись к ее губам.

В конечном счете полурасстегнутость его рубашки все же исполнила не только декоративную функцию. В какой-то миг заставив Еву пожалеть о том, что у них обоих слишком хороший самоконтроль.

Она просто не могла позволить себе пойти до конца. Не сейчас, когда на донышке создания тихо таилась настойчивая мысль, что это будет неправильно. Он слишком хорошо это знал.

— Ты останешься со мной? — спросил Герберт, когда они лежали рядом в рубашках, расстегнутых далеко не «полу», а Ева расслабленно водила кончиком пальца по его груди.

— Конечно. — Она вырисовала на гладкой коже басовый ключ: коротким некрашеным ногтем с белым пятнышком, похожим на улыбку, начальной завитушкой знака обведя место, которое недавно целовала. Рубин в ее импровизированном декольте, очерченном сползшим с плеч шелком, бросал на руку отблески мерной багряной пульсации. — Если хочешь. Коротать эту ночь одной мне точно будет куда менее приятно.