Чтение онлайн

Баллада повествовала о нежной деве из простонародья, совершившей Финальный Обмен, чтобы спасти своего возлюбленного принца. И в основном базировалась на пяти несложных гармониях, так что подобрать инструментальное сопровождение для Евы труда не составило. Поскольку баллада приглянулась девушке еще с того урока, на котором Эльен впервые поведал об Обмене, теперь Ева с превеликим удовольствием вплетала звуки виолончели в пение призрака, нанизывая крупный бисер нот на бархатную нить влекущего голоса.

Надо сказать, скрип двери, сопроводивший появление Герберта, тоже прозвучал почти мелодично.

— Путь мой стелется под ноги, — пел Эльен в звенящей сдержанной нежности (они как раз дошли до кульминации, в которой в торжественном ре-мажоре и щемящем напеве, воспаряющем до самого ля первой октавы, свершался Обмен), — жизнь моя позади, смерть и любовь моя перед моим лицом… Ах, господин, это вы?

— Это так вы занимаетесь, значит, — устало произнес Герберт, когда Эльен поднялся с кровати, чтобы элегантно расшаркаться.

— Мы два часа разучивали танцы! Честно-честно, — запротестовала Ева, откладывая Дерозе на покрывало. — Теперь заслуженно отдыхаем от трудов.

— Неужели?

Вместо ответа она вслед за призраком поднялась на ноги, дабы присесть перед Гербертом в образцовом реверансе, каким керфианским дамам полагалось отвечать на приглашение к танцу: легкое неторопливое приседание, одна рука чуть не касается воображаемой юбки, другая — лифа воображаемого платья, прямо напротив сердца.

— О блистательный тир Гербеуэрт, Избранник Жнеца, покровитель Шейнских Земель, ярчайшая Звезда Венца Магистров, в сравнении с коей блекнут сами небесные светила… — взгляд, которым она одарила некроманта из-под ресниц, вышел весьма обольстительным в своей лукавой чопорной скромности. — Не осчастливите ли свое создание, озаренное величием вашей славы, покорное вашей воле, очарованное светом ваших очей, изволив станцевать со мной тильбейт?

В том, как тот поморщился, Ева без труда разглядела тщательно скрываемый смех. Впрочем, в глазах он все равно прорвался — и в том, как Герберт мельком поцеловал ее в макушку, когда она выпрямилась.

— Будь в меде твоей бессовестной лести чуть меньше патоки, я бы мог и поверить. — Когда некромант тяжело опустился на освобожденное ею место, Ева окончательно убедилась: чем бы Герберт ни занимался в часы, минувшие между утренним их уроком и этой встречей, оно здорово его вымотало. — Отдаю должное твоим заслугам, Эльен. Ты неплохо ее вышколил.

Дворецкий, наблюдавший за ними с умилением, сиявшим улыбкой на лице и бликами в серых с прозеленью глазах, лишь поклонился в знак признательности.

— Так ты не желаешь лично удостовериться в моих успехах? — самую капельку жалобно спросила Ева, в воображении уже расписавшая себе трепетную романтику первого танца влюбленных. А что: Он и Она, потрескиванье поленьев в камине, Эльен, на заднем плане выводящий проникновенную песню в лучших традициях лирических хитов Диснея (в конце концов, чем призрачный дворецкий хуже поющего чайника?)… Правда, для каноничной Красавицы Еве недоставало многослойного бального платья и легкого налета провинциальности, а Герберту для Чудовища — парочки важных деталей вроде повышенной шерстистости и рогов; но три последних пункта были определенно к лучшему, а способствовать приобретению некромантом рогоносности Ева точно не собиралась.

И пусть нарисованная картинка была до прискорбного сладкой, в семнадцать можно изредка позволить себе навестить кондитерскую девичьих грез, в самом деле!

— Я не танцор. Ни разу, — сказал Герберт, окончательно подменяя сахарную вату розовых мечтаний сдержанной кислинкой реальности. — Но великодушно позволю сладкоречивой лиоретте упорхнуть к другому ее поклоннику, коли она так хочет порадовать меня наглядным воплощением своего прилежания.

Выразив разочарование демонстративной гримаской, Ева протянула руки Эльену, тут же с готовностью шагнувшему навстречу. Танцевать с призраком было забавно: ощущение его пальцев на талии — невесомых, осязаемых скорее мягкой колкостью ткани, чем реальными прикосновениями, однако определенно годных для опоры — могло и опытнейшую танцовщицу сбить с толку. Но Ева уже привыкла.

С другой стороны, размышляла она, исполняя замысловатые па под мерный счет своего партнера (керфианский тильбейт, явно состоявший в дальнем родстве с земным менуэтом, танцевали на три восьмых), не приправленная кислинкой сладость быстро приедается. И приторности молочного шоколада Ева всегда предпочитала благородную горечь темного, а варенью — клюкву в сахаре.

Черт, как же все-таки она соскучилась по еде! Что за несправедливость: даже учась застольному этикету, не иметь возможности попробовать ни кусочка!..

— Неплохо, — великодушно бросил Герберт, когда они завершили танец и чинно расступились в ожидании вердикта. — Так и быть, поверю, что уроки вы посвящали не одному лишь отдыху от них. Эльен, буду благодарен за фейр.

— Как будто ты и в самом деле в нас сомневался, — сказала Ева, когда призрак оставил их наедине.

— Почему нет?

— Если б сомневался, устроил мне экзамен куда раньше. Ты слишком хорошо знаешь Эльена, чтобы позволить себе думать, будто он может тебя подвести.

— Пугающая проницательность, — отозвался Герберт с иронией. Откинулся на гобеленовое покрывало, расплескав светлые пряди по цветочному плетению пестрых нитей. — Иди сюда.

Эльен, о грядущем возвращении которого Ева успела благополучно забыть, застал их в обнимку по соседству с Дерозе: убрать виолончель пока было недосуг. И если Ева дернулась, когда дверь открылась — невольно, пусть даже к тому моменту они уже просто лежали рядом, — Герберт даже не шелохнулся.

Впрочем, здесь аристократы привыкли не замечать слуг. А у тех, судя по неуловимости скелетов, встречи с которыми за все время своего пребывания в замке Рейолей Ева могла пересчитать по пальцам, умение быть незаметными за жизнь входило в плоть и крови. Ну и в кости, остававшиеся после утраты того и другого. Наверное, вскоре Ева тоже привыкнет… Привыкла же, к примеру, валяться на кровати прямо в туфлях — Эльен в свое время убедительно ей растолковал, что в светском обществе принято спокойно забираться с обутыми ногами и на диваны, и в кресла, и в застеленные постели. Туфли снимают исключительно перед сном, никак не для коротких отдохновений, а о чистоте полов, мебели и покрывал пусть заботятся слуги.

— Чем занимался? — поборов неловкость, спросила Ева, когда призрак безмолвно удалился, оставив фейр и печенье на прикроватном столике.

— Воскрешающей формулой, — пробормотал Герберт ей в волосы. Обнимая ее сзади, как дома Ева обнимала подаренного Динкой огромного плюшевого медведя: скорее сонно, чем страстно.

— Для меня?..

— Для кого же еще.

Новость была для Евы в новинку. Она-то уже свыклась с мыслью, что без посторонней помощи в деле ее воскрешения некроманту никак не обойтись.

Но, как выяснилось, он все-таки пытался.

— И как успехи?

— Не слишком хорошо.

Повернувшись в его руках, Ева кончиками пальцев обвела фиолетовые тени, кругами расползавшиеся у Герберта под глазами. Лишь сейчас задаваясь вопросом, сколько же, собственно, он спит. Вчера после ухода Миракла они разошлись довольно рано, но Герберт выглядел человеком, который высыпался разве что откуда-то. Да и когда бы ему нормально спать? Вся эта возня с пророчеством, уроки и другое времяпровождение с ней, забота о землях под его управлением, а тут еще и формула…