Чтение онлайн

Меня долго вели по пустым сонным коридорам мимо тяжелых закрытых дверей и голых стен, пока я не оказалась в просторном, но не менее убогом зале, где в широком кресле сидела худая, как смерть, женщина в таком же сером платье с кружевами, как и все прочие.

— Добро пожаловать, милое дитя, в нашу закрытую школу для настоящих принцесс, — растягивая слова и немного гнусавя, произнесла костлявая тетка. Она критично оглядела мой наряд — золотистый корсет, голые руки и несколько длинных юбок с разрезом от самого пояса. По-моему, это был вполне приличный наряд, особенно для южного Лидора, где летом с моря дул такой жаркий ветер, что даже старые вдовы одевались легко и открыто. Но при виде моей юбки с разрезом, костлявая тетка лишь сжала свои тонкие, бесцветные губы в узкую черточку. — Вы выглядите неподобающим образом для маленькой целомудренной девочки.

Тут я уже не сдержалась.

— Прошу прощения, но, я, во-первых, не маленькая, во-вторых, давно не девочка, и в-третьих — не целомудренная. Я лидорианка, и этим все сказано, если вы удосужились хотя бы немного ознакомиться с обычаями моей родины.

Костлявая женщина чуть не свалилась со своего насеста после моих слов, но видно к дерзости ей было не привыкать.

— Как это ужасно, — прогнусавила она. — Теперь понятно, почему ваш отец так обеспокоен. Кто же женится на распутной и невоспитанной принцессе! Какой позор! Какое оскорбление вы нанесли своей семье! Надеюсь, бастарда вы не привели?

— Я вам что, собака, чтобы «приводить» потомство? — в этот момент у меня совсем потемнело перед глазами от ярости. — И это вы сейчас наносите оскорбление моей семье и моему государству, которое за триста лет не смог завоевать даже Грязный Кормчий с восемью сотнями боевых кораблей! Я взрослая женщина, а не пятилетняя девчонка. К тому же, лидорианки хранят чистоту сердца и духа, а не трясутся над плотью, их не выдают замуж, они сами решают, с кем быть. В моем городе женщины воюют наравне с мужчинами. Я вижу, у нас разные представления о том, какое место занимает женщина в иерархии мира.

Я стояла, сжав челюсти, и молча смотрела на эту костлявую женщину, что посмела оскорбить не только меня, но и весь мой род.

— Вы все-таки не так безнадежны, — прогнусавила она. — Как вижу, вам нравится история. Вы умеете танцевать?

Дальше беседа протекала в таком же духе: я произносила гневные речи, обоснованно указывала на ошибки, но костлявая женщина, как позже выяснилось, Смотрительница словно и не слышала сути моих слов. Она лишь выхватывала какие-то обрывки, перевирала мои высказывания и принималась обсуждать отдельные детали, начисто игнорируя здравый смысл.

Под конец, мне стало казаться, что я тону в вязком болоте чужой глупости и ограниченности или вовсе говорю на другом, непонятном для этой особы языке. Наша беседа завершилась на том, что Смотрительница резко оборвала себя на полуслове и пристально посмотрела мне в глаза, своим цепким и холодным взглядом.

— В любом случае, ваш отец подписал необходимые бумаги, и вы теперь полностью под нашей ответственностью. Он разрешил применять к вам любые воспитательные меры, дабы мы привили вам добропорядочность, скромность и учтивость. И мы приложим все усилия к этому! Вы совершенно неблагодарный ребенок, который не ценит того, что ему дали родители и семья. Но мы это исправим!

«Меня что, продали в рабство?» — с ужасом подумала я и снова впала в странный ступор, даже не заметив, как меня отвели в жилую комнату, конфисковали все вещи и выдали серое чопорное платье.

Мне рассказали о распорядке дня, не оставляющем ни одной свободной минуты. Купание, завтрак, занятия, обед, снова уроки, ужин, подготовка к новому дню муштры и короткий сон в неуютной постели. Серые, безликие женщины забрали все мои наряды, оружие, украшения сложили в отдельный шкафчик и даже собирались отнять фамильную подвеску с гербом, но тут я уже была непреклонна. Дядя не разрешал снимать ее никогда, даже во время купания. После долгих боев и дискуссий мне удалось отстоять эту магическую реликвию. С тех пор это единственное, что напоминает мне о доме…

Я повторяла себе, что первый день самый черный и тяжелый, а дальше будет легче. Но когда я проснулась утром в незнакомой постели и увидела серый каменный потолок, я поняла, что ошиблась. С каждым днем будет только хуже…

Я жила словно в кошмарном сне. Мне не хватало воздуха. Серое платье кололось, узкий воротник мешал свободно дышать. Меня заставляли делать каждый день витиеватую прическу, от тяжести которой под вечер болела голова: все-таки волосы у меня были очень густые и длинные, до середины бедра.

Шел день за днем, унылой чередой исполнялись одни и те же обязанности, на занятиях меня учили, как принимать гостей в своем доме, на какие темы можно говорить с незнакомцами, что должна делать женщина, а что — нет. Никакой самостоятельности, никакой инициативы. Меня сковали установленными обычаями, тесным платьем, высокими стенами и тяжелыми воротами.

По ночам мне снился дом. Снились шумные праздники, фейерверки и турниры. Величественные горы, подернутые дымкой, сотни и тысячи милых и очаровательных уголков. Затерянный в проулках дворик с каменной лавкой и россыпью цветов в кадках, деревянный мостик через прозрачный ручей, белые лебеди, смешно подгребаюшие красными лапами и рассекающие озерную гладь. Теплое море, песчаные пляжи и разноцветные коралловые рифы. Звон хрустальных колоколов, отмеряющих время, шелест листвы, запах цветов… Даже через минуту после пробуждения я словно все еще чувствовала Лидор всем своим существом. Но стоило открыть глаза, как мой взгляд упирался в серый потолок, а тишина и бесцветье наваливались на меня тяжким грузом.

Я вставала, облачалась в тугой корсет, натягивала серые кружева, укладывала волосы. Словно воин, обряжающийся в доспехи перед страшной битвой. Шаг за шагом, действие за действием. И с каждым таким серым пробуждением на душе становилось все хуже, а сны о доме постепенно тускнели. Эти однообразные стены и коридоры словно въедались в меня, начав проникать даже в сновидения.

И все время за мной следили выцветшие глаза серых женщин-учителей, следовавших за мной по пятам. Я знала, что могу их убить. Гарнизон крепости был невелик, всего пара десятков солдат на стенах. Они больше следили за тем, чтобы ученицы вели себя хорошо и никакой заезжий гуляка не пролез в постель к знатным дамам. Я могу их убить… но это нанесет вред моему государству.

Я официальное лицо, я обладаю всеми регалиями… кроме права покинуть эту проклятую крепость!

Уже на второй день я решила замолчать. Моя гордость не позволяла мне тратить впустую свое красноречие, приводить аргументы, огрызаться. Это были даже не люди, а так, бездушные манекены в накрахмаленных платьях мышиного цвета. Глупые, глухие… Они казались мне мертвецами. От этих женщин пахло фиалками, но я отчетливо чувствовала запах сгнивших роз, забытых идеалов, порушенных надежд. Это были сломанные души, забытые, забитые, никому не нужные. Они построили свою жизнь так, как их учили. Но счастья это не принесло. И им оставалось либо признать, что они прожили свои годы впустую, либо начать учить других, пытаясь придать своему существованию хоть какой-то смысл.

Возможно, мне бы и стало их жалко, чисто по-человечески, если бы они не пытались изо дня в день убить, затушить и изничтожить огонь души во мне. Они отчаянно силились сделать меня себеподобной, а я боялась, что если пробуду в этой тюрьме слишком долго, то могу сломаться. Или просто устать, потерять то немногое, что у меня осталось от прежней жизни.

Единственным лучиком света оказалась моя соседка по комнате. Утром второго дня я проснулась от того, что она щекотала мне нос длинным пером. Я чихнула и привстала на постели.