Чтение онлайн

У Лунина мелькнула мысль, что решение сесть в эту машину было, возможно, самым глупым из всех поступков, учитывая возникшие обстоятельства. Но вступать в объяснения было бы очень некстати. Препирательство могло оказаться долгим, а ему хотелось убраться отсюда как можно скорее. Судя по спокойному виду Кириллова, никакого отношения к трупу в номере он не имел.

Чувствуя слабость в мыслях и особенно в воле и решимости, он махнул приятелю рукой, с легким содроганием вспомнив, чему предшествовал этот жест каких-то двадцать минут назад, и сел с ним рядом. Машина немедленно тронулась, водитель был в униформе с той же символикой, что и на капоте.

– Что это ты такой бледный? – спросил Максим. – Волнуешься?

– Да нет, – ответил Лунин чуть хриплым голосом, к собственной досаде. – Не так чтобы очень. Просто… да нет, неважно.

– Как работа идет? Много нового написал?

– Тут главное – начать, – уклончиво сказал Лунин. – Мы скоро приедем?

– Уже подъезжаем. Видишь, сколько всего наворотили?

Город, в самом деле, был увешан флагами и заставлен корзинами с цветами. Лунин почти не узнавал его, тем более что обычное безлюдье кончилось: повсюду на тротуарах толпились празднично одетые люди. На лицах у всех было радостное возбуждение, кто-то даже что-то кричал.

Когда они подъехали к дворцу, Лунин увидел целое скопище автомобилей у входа, на некоторых были флажки иностранных государств. Никто не встречал их на парадной мраморной лестнице, очевидно, торжественный обед уже начался. Они поднялись по ступеням, и Кириллов открыл перед Луниным большую дубовую дверь.

Ослепленный вечерним солнцем с улицы, Лунин не сразу увидел то, что перед ним предстало. В огромном зале царил полумрак, поначалу, пока глаза его не привыкли, показавшийся ему почти кромешным. В этой тьме ярко горели факелы вдоль стен, в их блеске смутно прорисовывались какие-то гербы, картины и статуи. Длиннейший, во весь зал, стол был уставлен свечами, которых, казалось, были сотни. За столом сидели люди. Царила абсолютная тишина.

Лунин осторожно прошел внутрь, и вдруг зал взорвался аплодисментами и криками. Кто-то встал, другие хлопали сидя. Пламя факелов заметалось то ли от этого, то ли от ворвавшегося уличного сквозняка – окна были занавешены тяжелыми шторами, но часть из них, наверное, оставались открытыми.

На мгновение у Лунина мелькнула шальная мысль, что это его так приветствуют здесь, но он тут же понял, в чем дело. В самом конце зала, во главе стола, стоял человек с газетной фотографии. Он явно собирался держать речь.

В общей суете и шуме Лунин с Кирилловым незаметно прошли к своим местам – для них было оставлено два свободных стула. Расположившись там, Лунин почувствовал себя комфортнее. Он даже положил себе холодных закусок на тарелку, вдруг почувствовав острый голод после всех пережитых потрясений. Заодно это был повод занять себя – в общей овации ему участвовать не хотелось.

Речь Карамышева он слушал вполуха, пытаясь совладать с впечатлениями этого вечера и восстановить хотя бы отчасти душевное равновесие. Спокойствие ему было просто необходимо. Пока неясно было, какие сюрпризы еще приготовила ему жизнь на ближайшее время, и главное, как выбраться из этих приключений без потерь.

Оратор начал с детских воспоминаний, затем рассказал о своем участии в боевых действиях в прошлой войне и, наконец, перешел к политике и текущему моменту. Голос его, поначалу тихий и невыразительный, тут окреп, жесты сделались резкими и порывистыми, и слушатели на это отреагировали: атмосфера в зале становилась все более наэлектризованной. С улицы доносились крики, толпа скандировала «Эр-нест!.. Эр-нест!», и Лунину опять стало не по себе. Что он делал в этой компании? Как раз в этот момент Кириллов наклонился к его уху и шепнул «смотри» – без кивка.

Лунин глянул по сторонам и обомлел: почти прямо напротив него сидела Моника. Они не виделись много лет, и сейчас, возможно, был не лучший момент для встречи. Лунин даже не уверен был, хочет ли он вообще этого, но, как обычно, ее магия подействовала на него сильно. Моника смотрела прямо на него, и взгляд у нее был странный, как бы слегка оценивающий. За ее спиной было одно из немногих незанавешенных окон, и в нем как раз садилось солнце. Из-за этих лучей красноватого цвета бледное лицо Моники казалось темным, почти черным, с резкими тенями. Лунин отвел взгляд и, внутренне встрепенувшись и одернув себя, попытался стряхнуть наваждение. Увлекаться ему не следовало, особенно сейчас.

Карамышев подходил уже к самой высокой эмоциональной ноте, что обычно значило, что скоро последует заключительный пассаж. «И тогда наши кости возопиют из могил, – говорил он, – и Господь примет нас в свою обитель, и мы скажем себе, что достойно прожили жизнь, ничем не поступились, никого не предали, ни разу не нарушали наши принципы и сохранили в сердце все помыслы и ценности. Да здравствует республика! Да здравствует свободный Брудербург!»

Пережидая оглушительный грохот аплодисментов, Лунин подумал, что название столицы (к которому он никак не мог привыкнуть) вместо названия страны означало, очевидно, что имя республике никак не могли придумать. Это, впрочем, были сущие пустяки. Все в зале держались с такой важностью и явно придавали происходящему такое значение, что Лунин даже начал поддаваться этому гипнозу и забыл о том, какой это дешевый балаган, с его точки зрения. Но это было минутное настроение. Гораздо больше его тревожили другие вещи.

С окончанием речи официальная часть банкета была закончена, и гости разбрелись по залу, разбившись на небольшие группки. Карамышев почти сразу скрылся за одной из дверей, наверное, ему надо было прийти в себя после речи. Моника стояла в дальнем углу зала с бокалом красного вина в руке и с кем-то оживленно беседовала. Ее собеседник был Лунину незнаком. Некоторое время Лунин колебался, подойти к ней или нет, но голос Кириллова вывел его из задумчивости.

– Ну как, понравилось? – спросил он.

– Да как тебе сказать… – ответил Лунин.

– Ясно. Ничего, еще войдешь во вкус. Мы тоже не сразу все оценили. Пойдем, Эрнест готов тебя принять.

– Что, прямо сейчас?

– А чего откладывать? И потом, все уже договорено. Он тебя ждет.

Они поднялись, и Кириллов проводил его к резной двери с золотым кольцом вместо ручки.

– Ну, удачи, – напутствовал он его.

– Ты разве не идешь?

– Нет, это ваши дела. Потом расскажешь, если там не высший уровень секретности, – с усмешкой добавил он.

Кабинет, в котором оказался Лунин, выглядел совсем тесным и скорее приятным на вид после мрачного зала. Карамышев сидел за столом, как-то сжавшись в кресле, вид у него был предельно изможденный. Речи всегда давались ему нелегко.

Увидев Лунина, он зачем-то закрыл глаза руками, потер тщательно веки, потом тряхнул головой и встал.

– Ну, хорошо, – сказал он вместо приветствия. – Все-таки явился, молодец.

Они пожали друг другу руки и сели. Выдерживать взгляд Карамышева всегда было нелегко, а тут он смотрел на Лунина добрых полминуты. Лунин заставил себя взглянуть ему прямо в глаза, прятаться было нечего.