Чтение онлайн

 — Перевесь автомат, — посоветовал Сергей, — сподручней будет.

 — Потом не сдерну, рука одеревенеет.

 — Давай обменяемся. Я портфель возьму, ты — вещмешок. Он полегче.

 — Тебе стрелять, а после золота и не прицелишься толком.

Груздев признал Костину правоту и молча зашагал по круто извивающейся дороге… Отвыкли пешком ходить, как баре на машинах раскатывали. Женевьева и то идет ровней и спорей, обгоняет, поджидает. Боится далеко отрываться, поближе держится. Чему-то улыбается. Красивые у нее зубы, мелкие, ровные, как у соболя. Толмачит, не поймешь, и все на бога надеется, с докукой к нему лезет. Вон и Бахов, в годах мужик, а все, как старая бабка, перед иконами вертится. Один на

один с богом калякает. Бог-то бог, да сам не будь плох! Чалдоны испокон века в неверующих ходят, сами грешат, сами себе и грехи отпускают. Забылся, в такт шагам запел:

— В лесу, говорят,

В бору, говорят,

Растет, говорят,

Сосеночка...

 — Очумел! — одернул его Костя. — Вроде, мотор гудит... Машина появилась внезапно, выскочив из серпантинового закругления. Узкими полосками света сверкнули закрашенные фары, взвизгнули тормоза, и мальчишеский срывающийся голос выкрикнул из кабины:

 — Ахтунг! Партизанен! — и кто-то залился звонким смехом.
– Ха-ха-ха. Почему пешком, куда идете, камрады!

Костя невольно улыбнулся. Подошел к пикапу и разглядел подростков в военной форме. Двое на переднем сидении, остальные позади.

 — Чего панику поднимаешь? — сердито сказал Лисовский. — Полоснули бы из автоматов, и конец шуткам!

 — С фронта! — живо отозвался шутник и повернулся к своим друзьям: — Камрады, подвезем фронтовиков?

 — Нашу машину американский штурмовик сжёг, — на всякий случай пояснил Костя. — Сами еле спаслись.

 — 0-о, — протянул немец и заметил Женевьеву. — О-о, фройляйн!.. Садитесь на мое место, а мы, камрады, к старым воякам переберемся. Далеко путь держите?

 — Гостиницу нужно найти, негде переночевать.

 — В городе гостиницы забиты, да и многие разбомблены. Поедемте к «Старому Клену». И мы там горло промочим. Думали, сегодняшнему налету конца не будет. Утром насчитывали зенитчики полный комплект, а к вечеру одна пушка осталась. Хорошие вояки погибли! Капитан и дал нам увольнительную до утра... Вилли, быстрей веди машину, с тобой сидит самая красивая девушка Германии!

Парнишка и минуты не посидит спокойно. Вертится, разглядывая невольных попутчиков, выглядывает в оконца, потом достал губную гармонику и, чудом сохраняя равновесие на крутых поворотах, заиграл. Костя онемел, решив, что их разоблачили, Сергей схватился за пистолет, а немец нимало не подозревая о тревоге соседей, выводил душевную и проникновенную мелодию «Синего платочка». Парни успокоились, и в звуках гармоники им почудился голос Клавдии Шульженко:

— Строчит пулеметчик

За синий платочек,

Что был на плечах дорогих!..

Им с трудом удалось устроиться в деревенской гостинице. Крикливо шумел и грозил хозяину военно-полевым судом зенитчик, сочувствующий фронтовым камрадам, не помогли боевые кресты, словно случайно выставленные напоказ, не произвели заметного впечатления эсэсовские молнии в петлицах. Пожилой немец, поскрипывая протезом ноги, угрюмо твердил:

 — Господа, все занято. После бомбежек горожане хлынули в деревню, птицу из курятников выжили. У меня в доме яблоку негде упасть. Ничем не могу помочь, господа!

Костя отчаялся, исчерпав все мыслимые и немыслимые аргументы, замолчал, и тогда к хозяину пододвинулся Сергей. Распахнул плащ, и немец в лице переменился, заметив автомат, кобуру с пистолетом и ручку диковинного ножа, торчащую из ножен. А Груздев из внутреннего кармана достал сигары и одну предложил инвалиду. У того голодной тоской полыхнули загоревшиеся глаза. С наслаждением понюхал, смачно откусил кончик, закурил, глубоко затянулся и закашлялся. Отдышался, уважительно заметил:

 — Хороший табак. Настоящий! — и деловито спросил: — Сколько вас?

 — Двое и фройляйн, наша сестра, — торопливо ответил Костя.

 — А эти крикуны?

 — Они сюда выпить приехали.

Сергей вытащил банкноту в пятьдесят рейхсмарок и положил перед хозяином. Тот аккуратно ее развернул, осмотрел с обеих сторон и, бережно разгладив, положил в ящик конторки.

 — Ради фронтовиков! — заверил он. — А сигара хороша, настоящая «гаванна»... Я вас помещу в спальне дочери. Пойду распоряжусь, а господа офицеры распишутся в книге для приезжих... Советую вам выпить по кружечке дунклеса.

Они присели за столик неподалеку от камина, в котором дымили обугленные сырые поленья. Сергей с любопытством разглядывал чучела птиц на стенах кабачка, кабаньи морды, оленьи головы с ветвистыми рогами. Подошла девушка в белом передничке с вышивкой, в кокетливом чепчике и поставила три высоких кружки с темным пивом, тарелочки с моченым горохом.

Груздев заметил, что немцы берут горох руками и сам потянулся к тарелке. Разжевал, понравилось. Поднес кружку к губам, сделал большой глоток и тихонько сообщил Косте:

 — Горох-то соленый, как раз к пиву.

В углу за сдвинутыми столиками пировала компания юнцов в военной форме. Среди них Костя заметил знакомых зенитчиков. Тот шутник, что устроил парней и девушку в пикап, сидел в расстегнутом мундире с красными петлицами и ефрейторской нашивкой на рукаве. Он встретился с Лисовским взглядом и вскочил с кружкой:

 — Прозит, унтерштурмфюрер!

Выпил пиво и под аккомпанемент губной гармоники затянул залихватскую песню, его приятели дружно подхватили припев:

— А мы разделались с дьяволом

И выкурили чертей —

Один лейтенант

И трое парней!..

Лисовский поднялся, подошел к зенитчикам и что-то сказал вскочившему из-за стола ефрейтору. Когда вернулся, Сергей недовольно буркнул:

 — Што за секреты у тебя с фрицененком завелись?

 — Они собираются тут переночевать. Я сказал, чтоб утром нас к станции подбросили.

Хозяин, поскрипывая на каждом шагу протезом, повел усталых постояльцев на второй этаж. А вслед им неслась жесткая песня: