Смерть не имеет лица (Преданность смерти)
Шрифт:
– Отлично! Теперь давай сладим с этой хреновиной.
Минут пять она упорно возилась с непонятным ей устройством, приседая на колени и время от времени вытирая со лба пот. Затем решила повторить попытку.
– Даллас, почему бы мне не попробовать?
– Ты не больше меня разбираешься в электронике. Будь оно неладно! Отступи-ка…
Ева выпрямилась и достала свое оружие.
– О, сэр! Не надо этого делать…
Не слушая ее, Ева выстрелила в щиток, в котором тут же все заискрило. Разлетелись чипы, и начала рассыпаться закрывавшая вход панель цвета слоновой кости.
– Как там в сказке? Сим-сим, откройся, так?
Ева вошла в маленькую комнатку, напоминавшую чем-то отрезанный кусок пирога. Первое, что она увидела, был пульт управления и впечатляющая аппаратура, которая, к неудовольствию Евы, вызывала ассоциацию с оборудованием, спрятанным в особой комнате у Рорка.
– Вот где работала «Кассандра»!
Ева попробовала кнопки, но аппаратура не реагировала.
– Должно быть, все закодировано, – пробормотала она. – И, естественно, не зарегистрировано.
– Может, вызвать Фини? – предложила Пибоди.
– Нет. У меня есть специалист в пяти минутах хода отсюда.
Ева достала свой сотовый и позвонила Рорку.
Посмотрев на разбитый выстрелом щиток, Рорк покачал головой:
– Позвала бы меня.
– Но я ведь так и сделала.
– Да, но должен же я был сказать что-нибудь из деликатности.
– Твоя деликатность несравненна. Я не хотела бы торопить тебя, но…
– Вот и не торопи. Поставь свою ночную вспышку, пока я не налажу здесь свет.
Рорк вошел в комнатку и остановился, давая глазам привыкнуть к тусклому свету. Затем он достал из кармана фонарик в виде авторучки и зажал его зубами так, чтобы луч падал на приборы – как это в фильмах делали взломщики. Ева увидела, как в глазах Пибоди засветилось восхищение, и поспешно встала между ней и Рорком.
– Пибоди, возьми машину и поезжай в мой домашний кабинет. Приготовься записывать информацию. То, что нам попадется, мы сразу перешлем туда. И приведи в готовность остальную часть нашей команды.
– Есть, сэр, – неохотно ответила Пибоди и все-таки попыталась взглянуть через плечо Евы на то, что делал Рорк.
Он скинул куртку и закатал рукава своей белой шелковой рубашки. В движениях его рук чувствовалась решимость – и явный опыт в подобных делах.
– А вы уверены, что вам не понадобится моя помощь? – все еще медлила Пибоди.
– Проваливай! – рыкнула Ева, доставая из своей полевой сумки полицейский фонарь. Затем сменила тон на зловеще мягкий: – Я все еще вижу твои ботинки. Означает ли это, что остальная часть тебя отправилась выполнять приказ?
Ботинки развернулись и зашагали прочь.
– Тебе обязательно надо выглядеть таким сексуальным, когда ты занимаешься противозаконными делами? – обратилась Ева к Рорку. – Ты смущаешь мою помощницу.
– Это мелочи жизни… Так, мне твой фонарь уже не понадобится.
В комнатке загорелся свет.
– Отлично, – сказала Ева. – Попробуй в первую очередь открыть вот тот ящик. Я прострелила щиток и могла повредить командное устройство.
– Потерпи чуточку, сейчас я до него доберусь. Слушай, а у нее прекрасный вкус на оборудование. Это же моя аппаратура!
Рорк поколдовал с замком, и наконец послышался щелчок.
– Так просто? – воскликнула Ева.
– Дальше так просто уже не получится. И пожалуйста, создай мне здесь на какое-то время тишину.
Ева вынула ящик с бумагами и пошла с ним в кабинет. Сидя на диване, она слышала попискивание и зуммеры аппаратуры, над которой работал Рорк. Ева не могла сказать, почему это действовало на нее успокаивающе, но она почему-то испытывала удовлетворение от того, что он сидел в соседнем помещении и работал вместе с ней.
Однако, занявшись изучением содержимого папок, она тут же забыла о Рорке и вообще обо всем.
Ей встретились написанные отчетливым размашистым почерком письма Джеймса Роувана своей дочери, которую он называл не Шарлоттой, а Кассандрой. В этих письмах не было ничего сентиментального – они больше походили на резкие, властные приказания командира солдату.
«Ты знаешь, что война необходима. Нынешнее правление должно быть свергнуто ради освобождения масс, которые находятся сейчас под сапогом узурпаторов. Мы победим, и когда минует мое время, ты займешь мое место. Кассандра, моя юная богиня, ты – мое будущее! Твой брат слишком слаб, чтобы нести бремя ответственности. Он слишком похож на свою мать, маменькин сынок. Зато ты – вся в меня!
Всегда помни, что у победы есть своя цена. Ты должна без колебаний платить по ней. Действуй, как фурия, как богиня. Займи свое место в истории!»
Другие письма были выдержаны в том же духе. Дочь действительно являлась его солдатом, его сменой. Он лепил из нее подобие себе. Одно божество хотело передать свою силу другому божеству.
В другой папке оказались копии свидетельств о рождении Шарлотты и ее брата и их свидетельства о смерти, а также вырезки из газет и журналов, касавшиеся «Аполлона» и ее отца. Были здесь и его фотографии. Часть из них была сделана на публике, где Джеймс Роуван был запечатлен в своем имидже политика, с приглаженными волосами и широкой дружелюбной улыбкой. Часть снимков носила частный характер. На них он был в полной боевой экипировке, с маскировочными масками на лице и холодным взглядом. Ева сразу узнала глаза убийцы – ей сотни раз приходилось смотреть в такие глаза.
На семейных фотографиях почти нельзя было встретить мальчика: всюду Джеймс Роуван и его дочь. Девочка выглядела словно на иллюстрации к сборнику страшных сказок: с ленточкой в волосах и с винтовкой в руках, со злой улыбкой и глазами отца.
В папке оказались также данные о Клариссе Стэнли, с номерами удостоверений личности, датами рождения и смерти.
На одной из фотографий Ева увидела Шарлотту уже в возрасте молодой женщины. Одетая в военную форму, она стояла рядом с мрачным мужчиной в кепке с капитанскими звездочками, затенявшей глаза козырьком. Они были сняты на фоне впечатляющей гряды снежных горных вершин. Еве показалось, что когда-то она уже встречала это лицо. Она вновь достала свою лупу, чтобы получше разглядеть снимок.
– Хенсон, – пробормотала она. – Уильям Дженкинс.
Ева вызвала через коммуникатор справочные данные, чтобы освежить память.
«Уильям Дженкинс Хенсон. Место рождения – Биллингс, штат Монтана. Жена – Джессика Дилс. Дочь – Мэйдия. Руководитель компании Джеймса Роувана…»
– Стоп! – сказала сама себе Ева и поднялась.
Делая круги по комнате, она вновь пыталась соединить куски головоломки. У Хенсона была дочь того же возраста, что и Шарлотта. Со времени взрыва в Бостоне она не упоминалась ни в каких записях и учетах. Так, может быть, тело девочки, найденной в развалинах бостонской штаб-квартиры, было телом дочери Хенсона, а не Роувана, как это было официально установлено следствием? В таком случае, вполне логично, что Уильям Дженкинс Хенсон взял к себе дочь Роувана взамен своего ребенка и довершил ее воспитание.