Чтение онлайн

Такого исхода я, конечно, не предполагал, но и вымерять силу удара не представлялось возможным, когда все решали доли секунды. Распаленный борьбой за жизнь, я постепенно приходил в себя, с досадой сознавая, что оказался в еще более сложных условиях. Предстояло проявить характер и изворотливость, чтобы доказать: убийство произошло непреднамеренно, в пределах допустимой самообороны. Но самое трагичное заключалось в другом: я лишился важной фигуры на пути познания истины. Правда, оставалась еще Верочка. Но вот хватит ли у меня аргументов разговорить ее? Не окажусь ли я в качестве обвиняемого? Но иного выбора, как незамедлительно отправиться к ней, у меня не оставалось. Затаиться и ждать — удел трусливых.

На улице рассвет уже потихоньку разгонял сумрак, суля безоблачный день. Гасли на небе блеклые звезды. Но город еще спал, и даже дворники не решались нарушить это сонное спокойствие ширканьем метел. Подъезд закрыт, и вся надежда на домофон. Припомнил номер Верочкиной квартиры и набрал нужные цифры. Она словно ждала, голос встревоженный и совсем не заспанный.

— Это Сергей, — представился я и затих в ожидании ее реакции.

— А где Света? — последовало в ответ.

— Я один.

Она, видимо, многое решала в эти секунды, летевшие для нее неимоверно быстро, для меня же тянувшиеся, как густой сироп. Но и у нее выбор не ахти как богат.

— Заходи, — разрешающе проговорила она.

Дверь в квартиру открыта. И мне с опаской подумалось: затаилась где-нибудь Верочка с каким-то бытовым предметом, чтобы совершить акт мщения. Потому настороженно озирался, а оказавшись в прихожей, не закрыл дверь. Не хотелось во второй раз подряд искушать судьбу.

— Проходите сюда, — раздался из зала ее голос, если и не миролюбивый, то и не особенно непримиримый, скорее он звучал с обреченностью.

Она сидела на том же самом диване, на котором предлагала мне стать «последним мужчиной», и на ней был тот же самый халатик.

— Что со Светой? — сразу же спросила она, ибо, ясное дело, этот вопрос волновал ее сейчас сильнее всего.

Мы глядели друг другу в глаза, в полумраке комнаты это было не так сложно.

— Непреднамеренно убита при самообороне, — произнес я обезличенную фразу, словно происшедшее совсем не касалось меня и я лишь констатировал факт.

— Этого не могло быть, — испуганно произнесла Верочка.

— Когда не оставляют выбора и очень хочется жить — подобное случается.

— Боже! — она схватилась за голову, провела ладонями по лицу и опустила руки на колени.

— Зачем ты пришел? — уже непримиримо прозвучал Верочкин голос.

— Чтобы узнать всю правду, и я не уйду отсюда, пока не узнаю ее.

Мое требование добавило ей агрессивности.

— В таком случае вызываю милицию, — пригрозила она. — Ты убийца.

— Меня вынудили стать им, — поправил я. — И вынудили вы своими поступками, так что можете вызывать милицию.

Она хотела что-то возразить, но смогла лишь беззвучно пошевелить губами, и я увидел на ее лице гримасу боли. Дрожащая Верочкина рука вытянулась по направлению спальни.

— Лекарство там, — скорее догадался я, нежели понял сказанное женщиной, настолько, видимо, сильно сдавил спазм горло.

После принятия какой-то микстуры она долго сидела с закрытыми глазами. Я пристроился поодаль, на самом краешке дивана. Ее веки дрогнули, раздался прерывистый вздох. Она с тоской посмотрела на меня, горько усмехнулась и проговорила:

— Мой последний мужчина.

Я пребывал в некоторой растерянности, не ведая, как вести себя дальше. Разумнее, конечно, было уйти, чтобы не нервировать больную, но объявился я тут не по пустякам. Пока размышлял о своем дальнейшем поведении, Верочка первой попыталась завязать разговор.

— Вы очень любите свою жену? — спросила она.

Я пребывал в затруднении и ответил уклончиво:

— Мы прожили почти десять лет.

— Вы хотите, чтобы с нее сняли обвинение? — последовал новый вопрос, для меня неожиданный.

— Да, потому что оно надуманное.

Отвечая на ее вопросы, я не ведал, куда клонила Верочка. То ли она хотела сделать мне больно напоминанием о поведении Татьяны и получить удовольствие от того, что не одна страдала, то ли намеревалась в чем-то открыться или предложить помощь.

— Ее отпустят, — заявила она и следом сообщила: — Я пойду к следователю и все возьму на себя. Мне не страшен никакой приговор суда, вплоть до смертного. Он уже подписан мне врачами.

В замысел Верочки не верилось, казалось, она, зло играла со мной или, может, тронулась умом, потеряв ощущение действительности.

— Иди домой, мой последний мужчина, я все сделаю, — произнесла она осекшимся голосом, и в уголках глаз заблестели слезы. — Даю последнюю клятву в своей жизни: все сделаю, чтобы твоя жена оказалась на свободе.

Надеяться на что-то проливающее свет на совершение преступления при таком странном поведении Верочки не приходилось. К тому же назойливые расспросы могли вызвать у нее очередной приступ боли, и я счел благоразумным подняться и, не попрощавшись (играли гордость и презрение), отправиться в прихожую. Но сделав всего несколько шагов, услышал за спиной умоляющее Верочкино:

— Прошу вас, не уходите.

Я развернулся. Призывным жестом она приглашала присесть рядом. Пришлось подчиниться.

— Вот умру и никто не узнает всей правды, — поведала, как казалось, она свою печаль и продолжила: — Все вам расскажу, а вы уж поступайте, как заблагорассудится.

— Хорошо, — пообещал я.

Начала она с неожиданного для меня признания:

— Стреляла в Окунева я. Готовилась к этому уже давно. А тут, сразу после вашего телефонного звонка, ненависть до того круто взыграла, что сорвалась и поехала к нему на дачу с единственной целью — убить. Почему он должен жить и развратничать, а я, потратившая столько нервов на него и наверняка этим спровоцировавшая болезнь, должна незаметно уйти в могилу?! Несправедливо. Человек, сломавший мне жизнь, не должен был больше ломать ее другим.

— Но розовое платье? — не совсем верилось в рассказ Верочки.

— Оно было у меня, я отдала его затем Светлане, — при упоминании имени подруги она всхлипнула. — Окунев мне первой подарил такое платье. Рисовал яркими красками нашу дальнейшую жизнь, но не торопился строить ее наяву. Все же он закружил мне голову, и я развелась с мужем. А когда от него появился ребенок, он отвернулся от меня, как от какой-то шлюхи, заявив, что это не его дитя.

— У вас от Окунева ребенок? — с недоверием вырвалось у меня.