Чтение онлайн

– Согласись, я вел себя вполне порядочно, – сказал он полицейскому следователю. – Оба объявления – и о продаже, и о покупке – я давал на одной и той же странице газеты. Любой мало-мальски думающий человек обратил бы на это внимание и не стал бы звонить. Но мне попадались одни идиоты. Я даже не думал, что Горбачев выпустит в Израиль такое количество идиотов…

– А почему именно эфирные масла? – поинтересовался присутствовавший на допросе Розовски.

– Приятный запах, – мечтательно зажмурившись, сказал Копштейн. – Оч-чень приятный.

После чего отправился в суд, а потом – в тюрьму.

Правда, Баренбойм, все-таки, кое чему научился. Но главное – именно после этого случая Розовски окончательно утвердился в намерении открыть частное сыскное агентство.

И первых клиентов ему привел все тот же Баренбойм.

Вообще, реклама, которую ему создал сосед (теперь уже – бывший) намного превосходила ту, что иногда появлялась в газетах. А у самого Владимира дела постепенно пошли в гору. Видимо, какие-то задатки бизнесмена у него, все-таки, имелись.

– Ты, случайно, не домой? – спросил Баренбойм. – Мне в ту же сторону, могу подвезти.

Проблемы выбора больше не существовало.

– Домой, – сказал Розовски. Баренбойм распахнул дверцу. – Прошу!

Некоторое время ехали молча. Баренбойм включил магнитофон. Из стереоколонок, укрепленных в глубине салона, послышалось:

Женский голос с легкой хрипотцой выводил нехитрую мелодию с нехитрыми словами, от которых Натаниэль, почему-то немного разомлел. Баренбойм заметил это, улыбнулся:

– Нравится? Люба Успенская, слышал?

– Слышал.

– Жила в Америке, пела на Брайтоне, сейчас, в основном, в Москве.

… А потом мосты сожгла.

Навсегда…

– У тебя, случайно, нет «Битлз»? – неожиданно спросил Розовски.

– Почему нет? Есть. Возьми в бардачке, там на любой вкус… Любишь вспоминать молодость?

– Молодость… Нет, просто мне под «Битлз», почему-то, хорошо думается.

– Есть о чем?

– Еще бы.

Баренбойм поменял кассету. Они снова замолчали.

– Послушай, а ты так и не купил себе машину? – спросил Баренбойм. Они, как раз, проезжали по улице Ха-Масгер, сплошь заставленной автосалонами разных фирм. Плотно прижавшись друг к другу, предлагали свой товар «Вольво», «Мицубиси», «Субару», «Ровер». Даже «Лада», скромно примостившаяся рядом с именитыми соседями. Видимо, искрящиеся никелем, нарядные новенькие автомобили подсказали вопрос.

– Не купил.

– Почему?

Натаниэль пожал плечами.

– Не люблю железа. Идиосинкразия, наверное. Могу я иметь какую-нибудь странность? Эркюль Пуаро любит хвастаться, Шерлок Холмс играет на скрипке. Ниро Вульф непрерывно что-нибудь ест. А я терпеть не могу автомобилей.

– От скромности ты, пожалуй, тоже не умрешь, – Баренбойм засмеялся.

– Я и не собирался… – лениво сказал Натаниэль. – Обрати внимание, я сравнивал себя только с литературными героями.

– Я обратил. А чего ты не собирался?

– Помирать от скромности. Да и от другого тоже не собираюсь.

Баренбойм усмехнулся, искоса глянул на невозмутимого Натаниэля.

– Ну-ну…

– Володя, ты был знаком с Розенфельдом?

Баренбойм немного подумал.

– С каким? С Ари? Президентом «Интера»?

Натаниэль кивнул.

– Он же застрелился, – сказал Баренбойм. – Так мне говорили.

– Ты как моя бабушка. Ее спрашивали: «Сколько у вас было детей?» Она начинала считать: Циля, Роза, Миша. Трое! Ей говорят: «Как же трое? А Мулик?» – «Какой Мулик?» – «Который умер в двадцатом». – «Так он же умер!» – Розовски усмехнулся. – Так и ты. Я спрашиваю: «Ты был знаком с Розенфельдом?» А ты отвечаешь: «Так он же застрелился».

Баренбойм рассмеялся.

– Был, был знаком, – сказал он. – Не очень хорошо, но был.

– Чтоб ты знал, – нехотя сказал Розовски, – он не стрелялся. Его застрелили. Ты что, газет не читаешь?

Баренбойм помотал головой.

– Наши газеты… – сказал он. – Пусть наши газеты читает кто-нибудь другой. Ветераны Второй мировой войны, дай им Бог здоровья. Им уже нечего терять… Нет, не читал. По радио слышал. Надо же! Убили. Ай-я-яй, а как круто стоял… – он покачал головой. – Надо же… Это точно?

– Точно, точно, – проворчал Розовски. – Точнее не бывает.

– Да, дела. Так что ты скажешь? Надо человеку после этого иметь много денег?

Вопрос не требовал ответа.

– А что ты? – осторожно спросил Баренбойм. – Занимаешься этим делом, да?

Розовски ответил не сразу.

– Я еще сам не знаю – занимаюсь или нет. Между прочим, один мой знакомый полчаса назад утверждал, что это все разборки «русской» мафии.

– Ой, они везде русскую мафию сейчас видят. Какая там мафия! Ты бы у Шмулика Бройдера поинтересовался, как мафия такие дела делает.

– Шмулик Бройдер… – Розовски попытался вспомнить, где он уже слышал это имя. – Чем он занимается?

– Тем же, чем все мы будем заниматься, рано или поздно, – философски заметил Баренбойм. – Беседует со своими родителями.

– При чем тут его родители?

– Они умерли пять лет назад, – пояснил Баренбойм. – Шмулик тоже лежит на кладбище. Третий день.

– Почему?

Баренбойм огорченно вздохнул.

– На выезде из Тель-Авива ужасное движение, – сказал он. – На эстакаде. Три дня назад от Шмулика остались одни воспоминания. И безутешная вдова.

– Прямо эпидемия какая-то, – сказал Розовски. – Интересно, на каком месте в списке рискованных профессий находится профессия «русский бизнесмен»?

– Смотря где, – резонно заметил Баренбойм. – В Израиле, по-моему, довольно низко, а, скажем, в России – думаю, в самом начале списка. Где-то между альпинистом и космонавтом.

– При чем тут Россия? – Розовски пожал плечами. – Я говорю об Израиле. То Шмулик, то Розенфельд.

– Да, Розенфельд… К сожалению, я его почти не знал. Нечего рассказывать. О Шмулике кое-что знал, но вряд ли тебя это может заинтересовать, – сказал Баренбойм.