Чтение онлайн

– Знаю, - перебила Лена.
– Что конкретно тебя интересует?

– Все, - веско сказал Алексей.

– Слушай, давай завтра.

– Завтра надо все сдать в редакцию, - холодно произнес он. Калинина вздохнула и понимать это надо было так: какого черта берешься за работу, если не имеешь достаточной информации.

– Я на тебя надеялся, - в голосе послышались укоризненные нотки.

– Ты не одна?
– наконец догадался он.

– Не одна. Ко мне приятельница в гости приехала.

– Знаю я этих приятельниц, - многозначительно сказал Алексей.
– Ну ладно, в кои-то веки обратился...

– Сейчас приму душ, найду свои черновики и перезвоню, - отрезала Лена и положила трубку.

– Я вам помешала?

– Нет, что ты. Просто все очень надоело. Звонит, когда нужно ему, а в остальное время не вспомнит о моем существовании, хоть подохни. Да ты не слушай меня, - Лена потрепала Ирэн по щеке.
– К тебе это не относится.

Девушка прильнула к её руке.

Под горячим душем Елена оттаяла и даже стала что-то напевать. Вместе с водой смывалась усталость. В какой-то момент она почувствовала себя неуютно и подняла голову. Сквозь неплотно прикрытую щель мелькнула тень.

Лена откинула мокрые волосы и толкнула дверь рукой. В коридоре никого не было. "Совсем с ума сошла!" - выругала она себя.

Ирэн хлопотала на кухне. Стол был накрыт, что-то жарилось на плите, распространяя вокруг аппетитный запах. Лена мгновенно почувствовала острый приступ голода.

– Я тут похозяйничала, - обернулась Ирэн от плиты.
– Ничего?

– Умница. Извини, я все-таки позвоню Алексею, а то месяц дуться будет.

Она открыла шкаф, стоящий на кухне, и стала вываливать прямо на пол груды бумаг. Хорошо, кухня просторная и "нетленку", как шутя называла свои публикации, можно было хранить здесь. Никакая однокомнатная "хрущевка" этого бы не выдержала.

Калинина злилась, потому что не могла найти нужных документов. Из вороха бумаг выпала фотография.

– Это знакомый?
– Ирэн смотрела на снимок.

– Да, - Лена нахмурилась.
– Бывший знакомый.

Она небрежно сунула фотографию между бумагами и запихнула все назад в шкаф.

На снимке был Вадим Большаков. Ирэн знала этого человека, он приезжал в офис к её отчиму. Лене она ничего не сказала.

Калинина минут пятнадцать диктовала Алексею то, что нашла в своих записках. Он постоянно перебивал, задавая вопросы.

Елена не выдержала:

– Слушай, кто будет автором статьи, ты или я?

Алексей обиженно забурчал, но от комментариев благоразумно воздержался.

Наконец, Елена положила трубку.

– Паршиво живу, да?
– Она сидела, устало прислонившись к дивану.

Этот звонок её доконал.

Ирэн поставила на стол бутылку дорогого коньяка.

– Ого!
– Лена смотрела на этикетку.
– А это откуда?

– Хочется нормально посидеть.

Калинина молчала, раздумывая, и вдруг спохватилась:

– Так ведь ты же за рулем?..

– Не волнуйтесь, Елена Владимировна, никаких проблем не будет.

– А все-таки?
– не унималась Лена.
– Я уже видела...

– Ну, если что, позвоню на фирму отчиму, машину отгонят, - неохотно пояснила она.

Они стали ужинать.

– О, - изумилась Лена, отведав сочное жаркое, - ты прекрасно готовишь. Кто тебя нучил?

– Мать. Она отличная кулинарка, только...

Ирэн замолчала. Лена ни о чем не спрашивала, и девушку прорвало.

– Не могу я больше так жить, не могу!
– Она зарыдала, да так, что слезы брызнули из глаз и потекли по хорошенькому, сильно накрашенному личику.

Она выскочила из-за стола и скрылась в ванной комнате.

Спустя несколько минут на кухне появилась другая Ирэн. Косметика была смыта с лица, отчего девушка выглядела моложе и беззащитнее. Ее пушистые светло-русые волосы с рыжеватым оттенком, небрежно сколотые, открывали красивый затылок с нежными завитками волос.

– Давайте выпьем, - Сайгина подняла рюмку.
– За вас!

Досрочное освобождение она получила благодаря хлопотам отчима. Он попросил нужных людей.

– Сергей Львович стал уважаемым человеком за то время, что меня не было. Он - генеральный директор акционерного общества "Ритуал". Большая часть похоронных фирм Подмосковья под его началом. Кроме того, он и ещё кое-что к рукам прибрал.

– Да, да, - вспомнила Елена, - ведь ты из Подмосковья.

– Один из офисов конторы находится в Москве. Отчим взял меня к себе на работу. Закончила бухгалтерские курсы, на компьютере научилась работать, все, как полагается. Даром хлеб не ем.

– У вас плохие отношения?

– Хорошие, - скривилась Ирэн.
– Нет, правда, хорошие. Не каждый отец для дочери столько сделает, сколько он для меня, а ведь не родная я ему. Разодел, как куклу, машина пока не на меня оформлена, по доверенности вожу. Я способная, как вышла, много чему научилась.

– Тогда я тебя не понимаю. В чем проблема?

– С матерью плохо. Когда меня сажали, Сергей Львович был обычным служащим. Про него говорили, что он - мужик с головой, своего не упустит. Я мало во все вникала, жила своей жизнью. Он в матери души не чаял. Когда в компанию попала, пытался меня воспитывать, да что толку! Вот тогда у меня с ним отношения действительно плохие были. Он просил: мать, говорил, пожалей, смотри, что ты с ней делаешь. Дура молодая, на все плевать было. А как вышла... Господи!

Ирина закрыла лицо руками и замолчала. Из глаз опять потекли слезы.

Елена помнила, что надзирательница, характеризуя Сайгину, сказала, неодобрительно поджав губы: твердый орешек, никогда не заплачет, среди воспитанниц пользуется авторитетом.

Сейчас Ирэн по-детски вытирала ладошкой слезы и шмыгала носом.

– Успокойся, - Лена протянула ей плоаток.

– Да, да, - закивала та головой.
– Сейчас все пройдет. Мне, может, и нужно поплакать. Они все считают меня каменной. Только это неправда.

Она, успокоившись, стала говорить дальше.

– За то время, что меня не было, все изменилось. Если бы вы видели, во что превратилась мать! Мне - восемнадцать, ей - тридцать шесть, она старуха, настоящая старуха! Но самое страшное - она пьет. Запоем, неделями. Это страшно! Я, когда поняла это, чуть с ума не сошла. Мать орала, что до неё никогда никому не было дела. Я - в тюрьме, люди на неё пальцем показывают, городок, хоть и большой, но все на виду. Отчим... Она кричала, что он вечно занят своими делами, только деньги, деньги... Зачем ей эти тряпки, если он с ней никуда не ходит?! Она - домработница и служанка, да ещё любовница, когда в постель позовет. Она проклинает тот день, когда послушалась мужа и уволилась с работы. Там она была хоть кому-то нужна, с ней считались. Там она была человеком.