Чтение онлайн

Она протянула ему футляр.

– Карандаши внутри. И нож.

– Спасибо.

Он убрал футляр в карман фартука и поставил два пустых бокала на полку.

– Вина? – спросил он.

– Спасибо, не откажусь, – ответила Слива.

Свои изящные, проникновенные рассказы она начала публиковать в середине семидесятых. С тех пор постоянно печатается в журналах «Азимов», «Мэгэзин оф фэнтези энд сайенс фикшн», «Омни», «Сай фикшн» и др. В свет вышли ее романы «Испанские нищие» (переделан из рассказа, завоевавшего премии «Хьюго» и «Небьюла») и его продолжение «Beggars and Choosers»; «The Prince Of Morning Bells»; «The Golden Grove»; «The White Pipes»; «Свет чужого солнца»; «Brain Rose»; «Oaths & Miracles»; «Stinger»; «Maximum Light»; «Crossfire»; «Nothing Human»; «The Floweres of Aulit Prison»; «Crossfire»; «Crucible»; «Dogs»; «Steal Across the Sky» и Вероятностная трилогия («Probability Moon», «Probability Sun» и «Probability Space»). Рассказы Нэнси Кресс выходили в сборниках «Trinity And Other Stories», «The Aliens of Earth», «Beaker’s Dozen» и «Nano Comes to Clifford Falls and Other Stories». Ее последние работы – роман «After the Fall, Before the Fall, During the Fall» и два новых сборника «The Fountain of Age» и «Five Stories». Премию «Небьюла», помимо «Испанских нищих», получали рассказы «Out Of All Them Bright Stars» и «The Flowers of Aulit Prison». Роман «Probability Space» получил в 2003 году мемориальную премию Джона У. Кэмпбелла, рассказ «The Erdmann Nexus» – «Хьюго» в 2009-м. Живет в Сиэтле, штат Вашингтон, с мужем, писателем Джеком Скиллингстедом.

В разрушенной Америке будущего она задает нам вопрос: есть ли место красоте в мире, где каждый борется за выживание? И готовы ли вы убить ради нее?

Когда мы пришли на новое место, была уже ночь, и я ничего не видела. Путешествовать затемно не в привычках Майка, но путь на юг занял у нас больше времени, чем сказали разведчики. Отчасти это моя вина, я уже не такой хороший ходок, как была раньше, и Притти тоже еле плелась: в тот день у нее как раз началось.

– Живот болит, – стонала она.

– Еще чуть-чуть, – уговаривала я, надеясь, что это правда и мне не придется переходить от уговоров к угрозам. С Притти, когда ей нездоровилось, сладить было непросто, хотя при Майке она никогда не ныла. – Еще немножко, а завтра будет твоя церемония.

– И сладкое тоже?

– И сладкое.

Это помогало Притти тащиться по темным, заваленным щебнем улицам вместе со мной и еще шестью девочками за качающимся впереди фонарем. Ночь была холодна для июля. Мужчины рядом – хотя я, в отличие от Майка, пятнадцатилеток мужчинами не считаю – шли согнувшись под тяжкой ношей, периметр охраняли мужчины с оружием. Нам грозила опасность от других стай; перестрелки за территорию теперь затевались реже, чем в моей молодости, но очень уж заманчивую добычу мы собой представляли. Семь молодых женщин, из которых по меньшей мере две способны к деторождению, трое детей и я. Одичавшие собаки, которых полно в городах, тоже были опасны.

Их вой слышался все ближе, а Майк все так же вел нас с единственным фонарем через пятна лунного света. Оставив девочек на Бонни, я ускорила шаг и догнала его.

– Чего тебе? – спросил он, шагая с винтовкой наперевес. – Иди обратно к девчонкам.

– Я из-за них и пришла. Далеко нам еще?

– Возвращайся назад, няня.

– Я спрашиваю, потому что Притти нездорова. У нее началось.

Это отвлекло его от таящихся во мраке опасностей.

– Ты уверена?

– Да, – ответила я, хотя уверена не была.

Он улыбнулся, что случалось с ним редко. В качестве вожака он не худший вариант. Большой, сильный, неграмотный – все они такие, что вполне устраивает меня, – заботится о своих людях и крут с нами лишь постольку, поскольку того требует дисциплина. Гораздо лучше Лью, прежнего вожака. Иногда в нем даже милосердие проглядывает, вот как теперь.

– С ней все будет в порядке?

– Конечно. – Конфетку получить всегда хорошо.

– Сама-то как, няня? – еще того неожиданней спросил он.

– Нормально.

– Сколько тебе уже?

– Шестьдесят, – ответила я, убавив четыре года. У меня нет иллюзий насчет того, как поступит Майк, если я начну отставать, а ведь Бонни уже усвоила половину всего, что я знаю. Няня не няня – мешать стае кочевать в поисках пищи никому не позволено.

– Я у Притти буду первым, – заявил он.

– Она знает.

Ее мнение на этот счет его не интересовало. Притти, если она способна рожать, нужен полноценный мужчина – а как узнать, кто из наших полноценный, кто нет? Поэтому она, как Джуни и Лула до нее, будет ложиться со всеми по очереди. В предвкушении этого Притти – большая кокетка, даром что капризуля – вовсю встряхивает длинными белокурыми волосами и демонстрирует свои стройные ножки.

Собаки приближались, а Майк больше не обращал на меня внимания. Я остановилась и стала ждать, когда мои питомицы со мной поравняются.

На подходе к новому жилью луна скрылась и начало моросить. Следуя за мужчинами, мы прошли мимо высоких зданий – в городе их много, и разрушены они больше изнутри, чем снаружи. Потом железная дверь, ведущие вниз ступени, холод и сырость, потом коридор. Обороняться будет легко: жилье расположено под землей и почти не имеет окон. В женской комнате окошко было. Разведчики поставили около него нашу газовую печку, согрели помещение, постелили на полу одеяла. Джуни и Лула тут же уложили своих полусонных детишек, девушки тоже с ног падали. Я приготовила Притти горячее питье – только травы, никакой химии – и улеглась сама.

Утром я проснулась первая и вышла наверх пописать.

– Доброе утро, няня, – кивнул мне шестнадцатилетний Гай, часовой.

– И вам доброго утречка, сэр. – Гай усмехнулся. Он один из немногих хватал на лету те обрывки истории и литературы, которыми я делилась порой. Я даже читать его научила. – Где у нас нужник?

Он показал. Щурясь от яркого солнца, я повернула за угол и застыла как вкопанная.

Я знала это место. Никогда тут не бывала, но знала.

Три огромных здания вокруг большой, заросшей сорняками площади, в дальнем ее конце ведущая вниз лестница. За пятью высоченными арками одного из домов море битого стекла, на фасадах двух других сплошные балконы и статуи – слишком большие, чтобы унести их или разбить. Внутри еще видны остатки старинных ковров.

– Линкольн-центр, – сказала я вслух. Другой часовой, сидевший на ободе бывшего фонтана, меня не слышал, и обращалась я сейчас не к нему – к бабушке.

«Уборка Линкольн-центра была лучшей из моих работ, Сьюзен, – рассказывала она. Я слышала эту историю много раз, но мне не надоедало. – Я занималась этим в молодости, еще до того как в медицинское училище поступила. Две недели в августе и еще две в сентябре мы убирали Метрополитен-оперу перед началом сезона, задолго, само собой, до чумы».

Само собой… Бабушка уже тогда была очень старенькая, старше, чем я теперь, и жить ей оставалось недолго. Она торопилась всему меня научить на случай, если я окажусь бесплодной, как я и удостоверилась в скором времени. Стаям бесплодные женщины ни к чему, если только те не бойцы, а я бойцом не была.

«Мы спустили вниз все люстры Метрополитен – двадцать одну штуку, Сьюзен, подумай только! – и протерли каждую хрустальную капельку. Каждый второй год все красные ковры там меняли полностью – это стоило семьсот тысяч в долларах 1990-х. А каждые пять лет меняли все сиденья в Театре штата Нью-Йорк – так он назывался тогда, потом его переименовали, не помню как. Пять мойщиков окон работали там ежедневно. Вечерние огни заливали площадь расплавленным золотом. Сотни людей, смеясь и болтая, становились в очередь – послушать оперу или концерт, посмотреть балет или пьесу. Сколько я там пересмотрела всего, не поверишь».

Расплавленного золота больше нет. Ни электричества, ни спектаклей, ни зрителей. Все это исчезло еще до моего рождения, а теперь я старуха.

Когда я пришла обратно, Притти уже проснулась. Почтение к собственной особе переполняло ее голубые глазища.

– Это вправду Начало, няня!

– Поздравляю, – сказала я. – Сегодня мы проведем церемонию.

– Теперь я взрослая женщина, – гордо заявила она. Простенькое детское личико, худющие руки и ноги, впалый живот не округлился даже в этот знаменательный день. Ей тринадцать, наши девочки редко начинают так рано: Кара на год старше, а месячных еще и в помине нет.